Элизабет Говард – В перспективе (страница 28)

Она улыбнулась ему и подумала: как странно, то, что должно казаться слишком интимным, дается нам легко; а это общепринятое узнавание выглядит крайне интимно. Она и забыла об этих мельчайших переменах чувств, когда опыт определенного рода вызывает общий сдвиг контуров любого устоявшегося взгляда.

Он попросил счет, она забеспокоилась, не слишком ли дорого обошлась ему, и робко заговорила об этом. Но он вытащил грязное потрепанное портмоне, набитое грязными потрепанными купюрами и сказал:

– Полноте. За это плавание мне заплатили вперед, и как мне нравится, так я эти деньги и трачу.

– Да, но вы расходуете их в два раза быстрее.

– Нет, не думаю, – беспечно возразил он и добавил: – Был бы я сейчас сам по себе, скорее всего, пропил бы их.

– Но вы не были бы, – догадалась она.

Он улыбнулся все так же простодушно и дружески.

– Постарался бы не быть.

Снаружи, где воздух ощущался как теплый бархат, они помедлили. Небо, исступленное от звезд, не было совершенно темным; люди на улице выглядели густыми тенями, а их голоса, хорошо слышные, но невнятные – эхом дневных разговоров.

Мгновенно охваченные этой атмосферой и ощущением телесного тепла, они молча сели в машину.

– Хотите, съездим куда-нибудь? Пожалуй, мы могли бы поплавать.

Она кивнула, потом поняла, что он вряд ли увидел это, и сказала «да».

– Вы знаете, куда ехать?

– Думаю, да. Я подробно изучил карту, пока вы спали. Так или иначе, обычно я нахожу дорогу. – Я благополучно доставлю вас обратно, – сказал он минуту спустя. – Путь назад я всегда нахожу.

– Как кошка или голубь, – пробормотала она. – А я об этом и не беспокоилась.

– Сегодня я проезжала по этому шоссе, – сообщила она немного погодя. Это было единственное упоминание, сделанное ею о том, что случилось с ней до встречи с ним.

К тому времени как он привез их к бухточке, появилась луна, очень поздняя и прелестная. Скалы по обе стороны от них круто выгнулись навстречу друг другу, образуя небольшую лагуну, где вода сходилась с теплым белым песком.

– Годится?

– Бесподобно. Конечно, в каком-то смысле и к такому привыкаешь.

– К какому?

– Да к окружению как в… ну, в «Коралловом острове» или «Двух годах каникул»[14].

– Это ведь книги?

– Детские. Но для них нет взрослых аналогов, если не считать отрывков в начале «Едгина»[15].

– Вы, значит, любите читать, – сказал он. И это был не завистливый упрек невежды – просто утверждение.

– Да. При этом создаются новые потребности, и порой отличные книги удовлетворяют их.

Они пробрались по тропе, ведущей вниз от шоссе, и теперь их ступни беззвучно погружались в песок. Кроме них, в бухточке больше не было ни души.

– Однажды я проходил учебу в компании, которая выпускала бойлеры, – сказал он. – Вот тогда мне приходилось читать. Жутко скучные описания с чертежами.

– А до этого?

– В школе мы читали какую-то пьесу. Я мало что запомнил, кроме одного – она начиналась с кораблекрушения. Забавно начинать пьесу таким способом, вам не кажется?

– Очень трудно.

Милый Томпсон, думала она: у него нет другого имени – милый Томпсон. А он был доволен тем, что нашел удобный плоский камень, разложил на нем ее пеньюар, свое полотенце и бутылку, помог забраться ей.

– Словно для меня вытесан.

– Хотите еще сигарету? – В поисках ее «Голуаз» он достал из кармана все тот же шелковый носовой платок в якорях. Она с нежностью взглянула на него.

– Томпсон, платок чудесный. Где вы его раздобыли?

Он все еще искал ее сигареты.

– Положил их в карман машины, сейчас принесу.

– Да мне совсем не хочется. – Она засмотрелась на море, поняла, что он ей не поверил, и повторила: – Правда, не хочется нисколько.

– Я починил ту ручку, – сообщил он и закурил «Голд Флейк».

Море, казалось, покрыли серебристым маслом, которое тонко растягивалось и прерывалось черной водой до и после каждой мерной, обширной и невысокой волны. Дальше от берега эти темные рубчики сужались, будто постепенно успокаиваясь, пока у самого горизонта не превращались в жесткий лист неподвижного серебра.

– Хорошо, – сказала она, выпрямилась и закинула руки за голову. – То есть спасибо, конечно.

Ей вдруг захотелось доплыть до серебра за беспокойными рубчиками, прямо до полосы под самым небом. Она поднялась.

– Хочу окунуться. – Она спрыгнула с ближней к морю стороны их камня. Вода была всего в нескольких шагах, но песок оказался сухим. Ее одолевало настолько нетерпеливое желание очутиться в море, что она, снимая через голову рубашку, услышала негромкий треск ткани. Избавившись от того немногого, что было на ней надето, она вспомнила про часы на шее и со вздохом нетерпения нащупала застежку на цепочке. Часы она положила в карман рубашки, сбросила туфли и побежала в воду. А когда оказалась в ней по колено и уже не могла бежать, с усилием сделала несколько длинных шагов и оглядела свое тело – оно побелело в лунном свете, вода доходила до середины бедер. На коже отчетливо серебрились брызги. Еще раз взглянув в прекрасную даль, она бросилась навстречу ей.

Он последовал ее примеру сразу же или спустя долгое время и плыл неподалеку, но не рядом, оставляя ей тишину. Каждый раз, когда она бросала взгляд вперед, серебристая кромка моря казалась такой же отчетливой, далекой и совершенной, как с берега. Но, когда она снова посмотрела немного погодя, эта кромка сузилась и вдруг исчезла, воды потемнели до кромешной темноты, горизонт пропал. Она вскрикнула, повернулась в воде, мягкая черная волна окатила ее с головой; после этой волны она утратила чувство направления и стремление к нему – она помнила только, что должна вдыхать воздух и что дыхание связано с непрерывными, затрудненными движениями.

Когда он подплыл, она бултыхалась в воде, приняв вертикальное положение, и боковые волны бросали волосы ей в лицо, закрывая его. Она ощутила, как он поддерживает ее, взяв под мышки.

– Луна скрылась! – Ее голос был пронзительным от волнения. – Все стало одинаковым, кругом темно.

– Не настолько темно, – отозвался он, отвел назад ее волосы и повернул ее в воде. – К суше, – сказал он. – Справитесь сами или вам помочь?

Она не ответила, но послушно поплыла в указанную им сторону. Теперь волны набегали на нее сзади, окатывали ее с какой-то призрачной легкостью и убегали вперед, в темноту, и каждая волна теряла отличительные особенности прямо перед тем, как сменялась новой, мягкой, торопливой тяжестью следующей. Он плыл рядом и придерживал ее распущенные волосы, она еле двигалась – видимо, очень устала, думал он.

Немного погодя он спросил:

– Отдохнем немного?

– Далеко еще?

– Не очень. – Они заплыли далеко, но до берега осталось уже наверняка немного.

Она издала негромкий и невнятный возглас, продолжая плыть. У него ныла рука, которой он придерживал ей волосы, и на миг он задумался, продвигаются ли они вперед или же течение уносит их в море или далеко в сторону.

Берег возник внезапно: казалось, впереди нет ничего, кроме моря, а потом вдруг берег появился всего в нескольких ярдах от них. Оба увидели его одновременно, неровный край моря и неподвижность смутно белеющего песка. Ему хотелось проверить, глубоко ли здесь, но он почувствовал, как она слегка увеличила усилия, и не стал ее останавливать. Она плыла по мелководью, пока ее голова, плечи и руки не показались над водой. Он поднялся и протянул руку, чтобы помочь ей, но она затихла почти ничком, выбросив руки вперед, к песку за ее головой, и море медленно прокатывало волны туда-сюда по ее спине. Поискав взглядом их камень, он увидел, что они слева от него, на неопределенном расстоянии. Он склонился над ней, она слегка вздрагивала, и он подумал, что она плачет, но когда он сказал, что камень близко, и попытался помочь ей встать, она повернулась к нему с еле заметной просительной улыбкой полного изнеможения.

Пока он медленно нес ее через бухточку, вновь стала проглядывать луна, и, к тому времени как положил ее на камень, море опять стало как лучистый колчедан и ее тело облилось холодным сиянием. Он укрыл ее пеньюаром и огляделся в поисках бренди. Его начинало сильно знобить, он закутался в свое полотенце, нашел нож и извлек из бутылки пробку.

Она лежала на камне точно в той же позе, в какой он ее оставил. Глаза были закрыты. Он приподнял ей голову, обняв за плечи.

– Ну же. Бренди.

Она открыла глаза, отпила немного и поперхнулась. Он выждал минуту, повторил попытку дать ей выпить, но она отвернулась.

– Так и знала, что поперхнусь.

– А я немного освобожу бутылку для вас. – Он отпил, почувствовал, как жидкость обжигает горло, как пролитые капли холодного бренди скатываются по шее.

Она сильно задрожала, затряслась всем телом, стуча зубами по стеклянному горлышку бутылки, – он влил в нее изрядную толику бренди и пролил не меньше в отчаянной попытке остановить приступ. Ее дрожь напугала его, как ничто другое: ему казалось, что она рассыплется. Отставив бутылку, он принялся порывисто растирать ей тело. Прошла минута, она села, положив голову на подтянутые к груди колени, а он продолжал методично и сильно растирать ей спину, пока наконец не ощутил с усталостью, как к ним обоим возвращается тепло.

– Выпейте еще, а я принесу вашу одежду.

Когда он вернулся, она снова сидела, откинувшись на камень, и сразу же протянула ему бренди. Он положил одежду рядом с ней и принял бутылку.