Элизабет Говард – Исход (страница 85)

– Она, похоже, не хочет, чтобы я приехала проведать его.

– Ну, она, наверное, просто боится, как бы он не переутомился. – И он добавил: – На твоем месте я взял бы и приехал. Сиделка говорила, он спрашивал о тебе. Повторял: «А моя дочь дома?», а сиделка даже не знала, что у него есть дочь, пока экономка не сказала. Так что, видимо, тебе следует просто съездить к нему.

Она приехала днем, достаточно поздно, чтобы дать ему выспаться, и привезла ему букет белой сирени и желтых ирисов. Когда она выбирала его, у нее возникло чувство, что теперь покупать цветы ей долго не доведется, так что можно не мелочиться.

Экономка сообщила, что мистер Казалет отдыхает, а мадам нет дома.

– Я пришла проведать своего отца.

– О, как он будет рад!

Он полусидел в просторной постели, обложенный подушками, и не спал. Рядом лежала раскрытая книга, но непохоже было, чтобы он ее читал. Луизе он, кажется, очень обрадовался.

Экономка предложила принести им чаю.

– А почему бы и нет? – отозвался он. – Ты ведь не откажешься, дорогая? Как же приятно видеть тебя!

Она села на стул у постели. Он так похудел, что глаза стали казаться особенно большими на лице, которое в остальном будто сжалось.

– Я знал, что ты уезжала в Америку, – сказал он, – потому что Диана передала мне, что ты звонила, но я понятия не имел, когда ты вернешься.

Она отчетливо помнила, как сказала Диане, что уезжает на четыре недели, но промолчала.

– В любом случае ты здесь, – продолжал он, – и это замечательно.

Он протянул руку, она взялась за нее.

– Я не знала, что ты болен, иначе приехала бы, как только вернулась.

Отец слегка пожал ей пальцы: он казался очень ослабевшим.

– Конечно, приехала бы, я точно знаю.

Помолчав, он произнес:

– Я ведь еле выкарабкался. Сказать по правде, я уж думал, что у меня рак, потому и тянул с визитом к врачу, хотя чувствовал себя паршиво. Так что это я виноват.

– Бедный папа.

– И знаешь, – он поерзал, садясь повыше, что явно причинило ему боль, – после операции, когда меня накачали зверски сильными обезболивающими, ночная сиделка, – она прямо молодчина, – сказала, что я все твердил, что надо почистить мои медали, ведь сам король придет ко мне на чай! Пришлось ей сказать, что она отдала их в чистку, потому что откуда же им взяться в больнице – конечно же, они остались здесь, дома. Забавно, что лезет в голову в такие моменты, да? – На его лице появилось трогательное, мальчишеское выражение, которого она никогда раньше не видела.

– Да. Видимо, где-то в глубине души ты хотел, чтобы он выпил с тобой чаю.

– Чтобы поблагодарить меня, – подхватил он. – За весь ужас, который тогда случился, – ну, знаешь, за короля и отечество. Не было никакой возможности хоть что-то исправить.

– Ты про войну?

– Вот что я тебе скажу: мне приходилось стрелять в людей. Не во врагов – в наших ребят. Выходить среди ночи и пускать в них пули. Избавлять их от мучений. Никогда и никому не говорил об этом, даже Хью. – Он не сводил с нее пристального взгляда. – Может, и не стоило об этом заговаривать. Не хотел тебя расстраивать. Этого я хочу меньше, чем чего бы то ни было.

– Я не расстроилась, – ответила она. – Хорошо, что ты мне рассказал. Принести тебе медали? Хочешь посмотреть их?

– Они вон в том ящике, – указал он.

Там было три коробочки: две высокие квадратные и одна длинная узкая.

– Это просто чтобы прикалывать к вечернему костюму. – Он отложил длинную коробочку. – А здесь настоящие.

Щелкнув застежкой, он открыл одну: на засаленном и потертом синем бархате лежал Военный крест с белой эмалью и золотом.

– А вот планка, – сказал он. – Как видишь, меня награждали им дважды.

– Тебя, кажется, представляли к Кресту Виктории?

– Вместо него дали вот этот.

Их прервали доносящиеся с лестницы голоса Дианы и экономки.

– Забери их, – сказал он. – Я правда хочу, чтобы они были у тебя. Я не смогу оставить тебе ничего. Клади их к себе в сумку. Скорее!

Она сделала, как он просил. Его стремление сделать это тайно поразило ее.

Дверь распахнулась, вошла Диана с подносом.

Чаепитие прошло натянуто. Во время него до Луизы наконец дошло, что Диана на самом деле относится к ней неприязненно – ревнует? осуждает? – она не знала. Но гораздо хуже была ощутимая нервозность отца, его желание угодить Диане или хотя бы задобрить ее. Он то и дело повторял, какая Диана замечательная, сколько сделала для него; о том, как он заболел и его увезли на «Скорой», они рассказывали вдвоем, как и о том, что летнюю поездку во Францию придется отложить, что не на шутку расстраивало отца – ведь Диане нужен заслуженный отдых, а сама Диана лишь отмахивалась, как ни странно, напомнив этим Луизе ее мать.

Визит не затянулся: как только чай был выпит, Диана объявила, что пациента пора оставить в покое.

– Отдохни немного, дорогой, почитай, а я провожу Луизу.

Он перевел взгляд на раскрытую книгу, лежащую вверх обложкой на постели: «История судьи» Чарльза Моргана.

– Боюсь, слишком заумно для меня, – сказал он. – Вряд ли я сквозь нее продерусь. Пожалуй, лучше прикорну на минутку.

– Приходи еще, ладно? – попросил он, когда она под взглядом Дианы наклонилась поцеловать его. Выпрямляясь, она встретилась с его умоляющим взглядом: вид у него был изможденный. – Две мои любимицы, – неловко произнес он тоном, предназначенным для них обеих. У нее в горле разбух ком. Когда она, уже в дверях спальни, оглянулась на него, он поймал ее взгляд, приложил палец к губам и попытался послать ей воздушный поцелуй.

– Конечно, я приду, – сказала она.

В холле Диана заговорила:

– Он очень быстро утомляется. Вот почему я считаю, что пока ему не до посетителей.

– Но ведь с ним все в порядке, да? То есть… он выздоравливает?

– Ну разумеется. Просто это займет некоторое время, вот и все. – Она улыбнулась, давая понять, что вопрос закрыт. – Как там Америка? – спросила она с полным отсутствием любопытства. Прежде чем Луиза успела ответить, дверь с грохотом распахнулась, маленькая девочка выпалила:

– Мама, так ты почитаешь мне или ты не почитаешь мне? Я все жду, и жду, и жду.

– Это Сюзан. Скажи «привет» Луизе.

– Привет Луизе. Ну же, мама!

– Да, почитаю. Только попрощаюсь с Луизой. – Она поцеловала воздух на расстоянии дюйма от ее щеки. – Я сообщу вам, когда он будет готов к следующему визиту.

«Нет, не сообщишь», – думала Луиза, шагая по улице. Она была сбита с толку неприязнью Дианы и беспокоилась за отца. Мало того что он был явно болен тяжелее, чем она ожидала, – он выглядел несчастным. С тревожной отчетливостью ей вспоминались примеры разницы в его поведении наедине с ней и в присутствии Дианы: он казался уязвимым, каким раньше ей и в голову не пришло бы его считать, и как будто бы загнанным в ловушку. Какое право имела Диана решать, видеться ей с ним или нет? Вспоминая, как дружески держалась с ней Диана в том первом и до сегодняшнего дня единственном случае, когда они познакомились в отцовском клубе, Луиза все острее ощущала неприязнь к ней. Он рассказывал, как воевал, будто исповедовался, и она вдруг поняла, каким юным и ранимым он наверняка был в то время. Что бы он ни натворил, что бы с ним ни случилось, какими бы неверными ни были его действия и выбор, она поняла, что все еще привязана к нему – до сих пор любит его. Облегчение от этого было невозможно передать словами.

Вместе с тем не стоило рассчитывать, что он в состоянии ей помочь – или что Диана позволит ему. Придется перебиваться самой. По ощущениям, это неудобно, но правильно. Во время долгой поездки домой на двух автобусах, причем второго пришлось ждать, решение начало обретать форму.

Она уйдет. Если она расстанется с Майклом, придется оставить ему Себастьяна и няню. Она просто не сможет обеспечить их всех, поскольку у нее нет ни денег на первое время, ни работы, ни жилья. Когда она пыталась думать обо всем сразу, ее начинало подташнивать. Лучше для начала заняться чем-нибудь одним. Жилье – удачная отправная точка. Если бы ей удалось найти деньги, чтобы заплатить за аренду, возможно, она смогла бы занять принадлежащую Клэри половину квартиры на Бландфорд-стрит. С другой стороны, Полли тоже съедет оттуда, когда выйдет замуж, а квартиру целиком она не сможет себе позволить. Может, Стелле после возвращения понадобится свой угол? Возможно, но рассчитывать на это не стоит. Вдруг она вспомнила, как однажды зимой, когда они сидели в ресторане, на их с Майклом столик прислали визитку. На ней было приписано от руки: «Вы не заинтересованы поработать моделью для «Вог»?» Ту карточку она потеряла, но могла бы позвонить им и спросить, готовы ли они дать ей работу. «Или можно повторить путь Невилла, – подумала она. – С мытьем посуды справится любой. Вдобавок я когда-то немножко училась готовить. И могла бы заниматься этим делом».

Она решила написать об этом Стелле.

Странные чувства вызывало возвращение на Эдвардс-сквер, к няне и уходящей миссис Олсоп, и визит тем же вечером вместе с Майклом на званый ужин в дом на Маркхэм-сквер. «Я могла бы и дальше видеться с Себастьяном каждую неделю в нянин выходной, – думала она, – если только найду работу, с которой смогу отлучаться в этот день». Казалось, это ничуть не труднее, чем просто найти работу. Бредовые мысли рождались у нее одна за другой. Она могла бы написать пьесу – об этом она всегда мечтала. Или приложить все усилия, чтобы ее взяли работать в театр. Уже перед самым домом она задумалась о том, что скажет или сделает Майкл, когда обо всем узнает. Что бы это ни было, она почему-то не сомневалась, что он, в сущности, не станет возражать, может, даже вздохнет с облегчением, особенно если она все сделает сама – то есть уйдет от него, чтобы он выглядел порядочным человеком. «Из-за меня он столько натерпелся, – думала она, – что когда я уйду, его мучения прекратятся. Он сможет развестись со мной и жениться на Ровене». Еще до отъезда в Америку она узнала, что он встречается с Ровеной, и от этого испытала только облегчение. По крайней мере, с нее была снята часть вины. Но когда она думала о Себастьяне, ничто не приносило ей облегчения – ничто. Почему-то думать о нем было невыносимо. Казалось, она все испортила ему с самого начала – уже тем, что он родился у нее. Луизу не покидало ощущение, что расплачиваться за это ей предстоит всю свою жизнь.