Элизабет Говард – Исход (страница 62)

– Мне следовало самому принести вам, – пробормотал ее собеседник и снова покраснел. – Не хотите присесть?

– Пожалуй. – Она с облегчением опустилась на подоконник.

Позднее, вспоминая свое отчетливое сочувствие, она невольно удивлялась. Полли предложила ему сесть рядом, что он и сделал – уселся чуть поодаль и посмотрел на разделяющее их расстояние так, будто пытался измерить его. Мало-помалу она вытягивала из него сведения: служил в армии, а до этого жил в провинции вместе с родными, единственная сестра замужем, недавно его послали в Лондон – якобы изучать право, учиться на юридическом и готовиться к адвокатуре. Эта перспектива его, похоже, не воодушевляла. Он подыскал себе жилье – в Пимлико. На ее вопрос, какое оно, он ответил, что ужасно маленькое. Таким тоном, будто это было его главное достоинство. Между вопросами и ответами – из них и состояла эта беседа – он не сводил с нее глаз, а когда увидел, что она заметила это, отвел взгляд.

Наконец к ним вернулась его тетушка и сообщила, что им пора, иначе они опоздают на ужин с Лейтонами.

– Боюсь, придется мне вас разлучить. Ты спросил у мисс Казалет совета насчет своей квартиры? Он купил совершенно ужасную конурку – я уже рассказала про нее Каспару, и если вам удастся сделать из нее что-нибудь, сказала я ему, вы гений.

– Поезжайте, посмотрите ее, милочка, – велел Каспар на следующий день. – У леди Уилмот в карманах совсем не пусто, а он ее единственный племянник. Впрочем, неотесан слегка, вам не кажется?

– По-моему, нет. Просто слишком застенчив. – «И характером слабоват», – мысленно добавила она, но говорить об этом Каспару ей не хотелось. Визит был назначен, через несколько дней она уже спускалась по ступенькам к двери в цокольном этаже дома на Ибери-стрит.

Он открыл ей, одетый все в тот же твидовый пиджак и, как она заметила, ту же рубашку. Увидев ее, он сильно сконфузился.

– А я думал, придет кто-то из них, – сказал он. – Ну, тех людей, которые устраивали вечеринку.

Он провел ее по немыслимо узкому темному коридору в комнату, где тоже было темно, поскольку единственное окно, забранное густой решеткой, смотрело на север, на черную кирпичную стену и ступеньки вверх, на улицу. Не считая двух кухонных стульев и куска ковра оттенка грязи, в комнате было пусто. Не говоря ни слова, он повел ее снова в коридор, в конце которого обнаружились другие двери. «Вот еще комната», – сказал он. Эта была еще меньше первой, но светлее, несмотря на зарешеченное окно, потому что выходило оно на юг. Вдоль стены стояла раскладушка. За следующей дверью скрывалась крохотная кухонька с допотопной газовой плитой, фарфоровой раковиной в ржавых пятнах и водонагревателем, прикрепленным скобами к стене. Третья дверь вела в ванную: маленькая пятнистая ванна, раковина, унитаз, еще один водонагреватель – повешенный, как она заметила, так, чтобы, вставая в ванне, невозможно было не удариться об него головой. От сырости газовая вонь ощущалась сильнее. Краны подтекали, линолеум на полу закручивался по краям.

– Ну вот, – заключил он. – Поразительно, сколько всего можно разместить в таком тесном пространстве, верно? Это меня в нем и привлекло.

«Видимо, это все, что ему по карману», – подумала она.

– Здесь чувствуется потенциал, – сказала она – так всегда следовало говорить. Они вернулись в первую комнату, она достала рулетку и блокнот. –   Сначала мне надо сделать измерения, – объяснила она, – посмотреть, какие из стен несущие, и так далее.

– Ужасно любезно с вашей стороны взять на себя столько хлопот.

– Нисколько. Это моя работа.

– А я думал, вы просто подскажете мне, какого цвета должны быть стены, шторы и тому подобное.

– Дойдем и до этого, конечно, но сначала здесь понадобятся кое-какие работы.

– Вам, разумеется, виднее. У меня это первое жилье, так что я не знаю, каков порядок.

Он помог ей с измерениями, поэтому она справилась быстрее, и в процессе выяснила, что здесь же он и живет.

– Во всяком случае, сплю, – уточнил он. – Заниматься здесь чем-либо еще затруднительно.

Они выпили вместе кофе в знакомом ей заведении на углу. Она сама предложила.

– Однако! Вы правда не против? А я гадал, откажетесь вы или нет, если я предложу. – Кроме кофе он заказал яйцо-пашот на тосте и тушеную фасоль. – Эта фасоль – лучшее, что было в армии, – пояснил он. – Дома мы ее никогда не готовили. Впрочем, я проводил там не так много времени.

– То есть как это?

– Ну, с семи лет учился в закрытых школах, а потом война и армия – сами понимаете. А когда Чарльз, мой старший брат, погиб, маме стало трудно постоянно видеть меня рядом – она говорила, что слишком уж я напоминаю его, а ведь забавно, – добавил он так, будто только что об этом подумал, – потому что я никогда ничуть не походил на него.

– Какой он был?

– Невероятно умный, симпатичный, здорово умел разговаривать с девушками и так далее.

А потом, посмотрев на нее и словно заранее угадав, о чем она собиралась спросить, продолжил:

– Нет. Собственно говоря, он скорее презирал меня. Хорошо бы, – торопливо добавил он, – чтобы вы рассказали мне немного о себе.

– Что бы вам хотелось узнать?

– О, что угодно! Я бы хотел знать о вас все.

И она рассказала о своей семье и о том, как в войну они жили в Хоум-Плейс.

– Надо же, звучит здорово! – воскликнул он. – Продолжайте.

Она рассказала ему о том, как ее мать умирала от рака и как несчастен был ее отец, и увидела, что его чуть выпученные глаза увлажнились. «Господи», – пробормотал он. Рассказала про Саймона, который теперь учился в Оксфорде, и Уиллса, только поступившего в школу, потом про то, как ей живется в одной квартире с Клэри. Удивительно, как много она ему наговорила, думала она потом, но он оказался таким внимательным слушателем, что выговариваться ему оказалось приятно. В конце концов оба заметили, что официантка недвусмысленно дает им понять, что пора уходить или делать новый заказ, Полли сказала об этом ему, и он ответил:

– Ничего страшного. Я просто закажу еще одно яйцо-пашот. А вам не захотелось? То есть мое первое было завтраком, а ваше может стать ранним обедом.

Оба заказали яйца, и пока ждали их, Полли перевела разговор на его квартиру, которую настоятельно требовалось обсудить.

– Почему вы выбрали именно ее?

– Ее я осмотрел первой. И мне показалось, что это то, что надо – симпатичная, маленькая, – вот я и взял ее. Вы считаете, я ошибся с выбором?

– Я считаю, что понадобится привести ее в порядок. Сколько вы готовы потратить?

– Сколько скажете.

– Нет, я серьезно.

– А как по-вашему?

– У вас есть какая-нибудь мебель?

– Те стулья. И раскладушка.

– Ну, полагаю, вам понадобится потратить триста-пятьсот фунтов на ремонт, в том числе на отопление и борьбу с сыростью. Вы заказывали техническую экспертизу?

– Нет, не заказывал.

Не задумываясь, она пошутила:

– Какой вы, однако, непрактичный!

Он вспыхнул.

– Да уж. Хуже всего то, что непрактичным людям полагается быть очень умными, или талантливыми, или что-нибудь в этом роде, а я не такой. Про меня ничего подобного не скажешь.

«И все же про него есть что сказать», – думала она, спеша на автобус, чтобы вернуться в магазин. Она знала за собой склонность сочувствовать людям, и этот человек производил впечатление достойного кандидата, однако сочувствие было далеко не первым и не единственным, что она к нему ощутила.

Его квартиру поручили ей, так как у Каспара и Джерваса хватало хлопот с отделкой трех больших номеров люкс в отеле и великолепного загородного дома, владельцы которого пожелали перенести кухни из похожего на пещеру подвала на нижний этаж.

– Вот вы ею и займитесь, милочка. Как следует попрактикуетесь, а напортачить в таком тесном курятнике у вас едва ли получится.

Через неделю, подготовив эскизы и посовещавшись с электриком и водопроводчиком, она решила, что пора снова встретиться с хозяином квартиры на предмет его согласия, и позвонила ему рано утром.

– О, отлично. Когда? – Разгоряченная разговором (так она себе объясняла), она пригласила его к себе домой на ужин. – Чрезвычайно любезно с вашей стороны, – ответил он. Судя по голосу, он очень обрадовался.

Она купила копченой пикши и накануне вечером приготовила кеджери – одно из блюд, которые ей особенно удавались, а также фруктовый салат с виноградом и бананами. Пока Клэри отсутствовала, вся квартира была предоставлена ей, так как и Невилл, проживший у них несколько недель, вернулся в школу. Она вздохнула с облегчением, поскольку Невилл был не только неряшлив под стать Клэри, но и уничтожал все съестное, что появлялось дома, загромоздил комнату Клэри ударной установкой, контрабасом, своей трубой и маленьким пианино и каждый вечер допоздна проводил нескончаемые репетиции с друзьями, что никак не способствовало ее светской жизни. Впрочем, ее и не было толком. Кристофер собирался к ней в гости, но в последнюю минуту не смог: Оливер внезапно заболел, его никак нельзя было бросить.

– У него рак, – объяснил Кристофер. – Ветеринар говорит, если операция не поможет, его придется усыпить.

Она предлагала приехать к нему на выходные, но Кристофер ответил, что сейчас ему лучше побыть одному. Она вздохнула с облегчением: от его любви к ней становилось грустно и неловко, особенно с ним рядом, и она боялась, что он начнет расспрашивать о ее безнадежной любви, и ей придется ему солгать, потому что знала: Кристофера она никогда не полюбит, а если он поймет, что у нее никого нет, в нем проснется надежда.