Элизабет Говард – Исход (страница 42)

Сид перечитала ее письмо дважды. Даже теперь, по прошествии двух дней, ее изумляла собственная готовность мириться с такой вопиющей непорядочностью еще долгое время после того, как ее удалось распознать. Ее мучали угрызения совести, гнев и стыд. Она привыкла считать себя честной, прямолинейной и решительной, а оказалось, что все это к ней ни в коей мере не относится.

Сид старательно написала великодушные рекомендации и отправила их по почте в Килберн, где у Тельмы имелась комната. Ничего подобного больше не повторится, думала она. Она никогда не полюбит никого, кроме Рейчел, следовательно, не имеет права спать больше ни с кем.

– А вот и ваша комната, мисс Миллимент. Я подумала, вы не откажетесь пожить на нижнем этаже, поскольку рядом, возле гардеробной, есть уборная, так что штурмовать лестницу вам придется, только если вы захотите принять ванну.

– Весьма предусмотрительно. – В последнее время ей становилось все труднее подниматься по ступенькам – главным образом потому, что она их не видела.

– Могу положить ваши чемоданы на кровать, если вы не против: так вам будет легче разбирать их. Чай примерно через полчаса. – Виола с трудом взвалила чемоданы на кровать и вышла.

Мисс Миллимент прибыла на поезде днем. Отъезд из Хоум-Плейс, так долго служившего им столь очаровательным убежищем, вызывал у нее странные чувства. Естественно, она была безмерно признательна Виолочке за то, что приютила ее, и потом, разве не мечтала она порой о Лондоне и его галереях во время войны? «Тебе не угодишь, Элеонора», – упрекнула она себя.

В комнате было довольно сумрачно, поэтому она просеменила к двери, чтобы включить верхний свет. Кроме кровати, в одном углу здесь помещался красивый и добротный гардероб, рядом – комод, письменный стол, одно мягкое кресло и два стула с высокими прямыми спинками. Стены были бледно-голубыми. Перед газовым обогревателем лежал коврик, на тумбочке у кровати помещалась лампа. Был и маленький открытый книжный шкаф – она не сразу заметила его, так как он стоял с дальней стороны от гардероба. Наконец-то она сможет расставить свои книги – в Хоум-Плейс для них не хватало места. Так они и лежали в глубине гаража в тех же коробках, куда были сложены после папиной смерти. Сколько же у нее причин быть благодарной! Она уже поняла, что дом не очень велик и что ей отвели одну из самых больших комнат, чтобы служила ей и спальней и гостиной, и она решила проявлять максимум такта и появляться в других помещениях дома как можно реже. «Мне надо помнить свое место, – думала она. – И ни в коем случае не вторгаться в семейную жизнь Виолочки». Она подразумевала ее жизнь с Эдвардом, однако понимала, что еще может быть полезной, если речь идет о Роли: она готовила его к поступлению в частную подготовительную школу. В доме поговаривали также, что и Зоуи собирается водить Джульет к ней на уроки. Заветная мечта Лидии должна была исполниться: ей предстояло учиться в закрытой школе вместе с ее кузиной Джуди. А когда старшие Казалеты устроятся в своей квартире – по словам Виолы, до нее отсюда легко дойти пешком, – она сможет и дальше помогать Бригу с его книгой. Но вряд ли он вообще закончит работу над ней – слишком уж часто меняются его планы, вот и теперь оба они безнадежно увязли в исторической географии лесов, тогда как изначально книга была задумана как описание деревьев, эндемичных для Великобритании или завезенных в нее. Но с другой стороны, благодаря этому Бригу было о чем поразмыслить и поговорить, и она всерьез увлеклась этой темой, совершенно новой для нее.

Поглощенная этими размышлениями, Элеонора и не заметила (до тех пор, пока забитый доверху ящик не отказался задвигаться), что попросту перекладывает из одного чемодана все подряд в один и тот же ящик комода. Ах, как досадно! Теперь ее чулки лежали вперемешку с ее нижними рубашками, панталонами и даже одной кофточкой, которую надо бы постирать. «Право, Элеонора! Тебе даже простейшие дела доверить нельзя». Но она все-таки решила оставить ящик пока в том виде, как есть, и распаковать второй чемодан. Мешанина летних вещей в нем обескураживала. В нем лежал ее лучший, желтый с коричневым, костюм, который она надевала по вечерам, хотя не могла не замечать, что дыры под мышками, несмотря на все ее старания устранить их, разлезлись до такой степени, что починка уже вряд ли возможна. Ее кардиганы, все три, требовалось привести в порядок; так что и убирать их не стоило. Тот, который был на ней во время неудачного инцидента с паточным сиропом, казался слишком липким для последствий столь мелкого происшествия, а другой, приятного лиловато-синего оттенка, так любезно связанный для нее милой Полли и так досадно зацепившийся рукавом за какой-то выступ, украсился большой бесформенной дырой, внушающей подозрения, что ее уже не залатать. Она вздохнула. Порой собственная никчемность шокировала ее. Зрение уже не позволяло вдевать нитку в иголку, но честность призывала признать, что и в лучшие для глаз времена шитье ей не давалось. А здесь Виола предложила постоянно готовить еду на всех! Разумеется, она должна помочь! Она могла бы чистить картошку, наверняка она сможет этому научиться, или… на этом полет ее фантазии оборвался. Она понятия не имела, как готовят еду, а если имела, то весьма смутное. По-видимому, ее каким-то образом моют, режут, смешивают, а потом варят на плите или ставят в духовку. Ближайшим к приготовлению пищи действием, какое от нее когда-либо требовалось, было размазать мясную подливку по горячему тосту для отца и, конечно, заварить ему чай. После его смерти она питалась в чайных или столовалась у квартирной хозяйки, пока Виолочка не пригласила ее в Хоум-Плейс, а там, разумеется, всегда имелись восхитительные блюда, приготовленные миссис Криппс. Виола тоже не привыкла готовить: у нее всегда была кухарка и другая прислуга. Этот переезд будет значительной переменой в ее жизни. Мисс Миллимент решила помогать как можно больше и (хотя это противоречило первому из решений) как можно реже попадаться на глаза.

Виола позвала ее пить чай, и она с некоторым облегчением покинула комнату: в ней царил такой беспорядок, что казалось, от него уже никогда не избавиться.

Тем же вечером ее пригласили поужинать вместе с Виолой и Эдвардом.

– Это наш первый вечер на новом месте, вы должны составить нам компанию, мисс Миллимент, – сказала Виола.

Роли и Лидия еще не приехали – Виола собиралась сначала обустроить их комнаты, так что за столом их сидело только трое. Эдвард вернулся из конторы довольно поздно – она слышала, как Виола встречала его в холле:

– Дорогой! Ну конечно, у тебя еще нет ключей от собственного дома! Вид у тебя определенно усталый. Трудный выдался день?

– Чертовски.

Дверь мисс Миллимент осталась приоткрытой, потому она и слышала их; надо бы впредь не забывать закрывать ее поплотнее, но, видимо, стены здесь довольно тонкие, потому что, хоть она и закрыла дверь, до нее все равно доносились голоса из кухни.

Ее позвали к ним в гостиную на бокал шампанского, которое привез Эдвард.

– За новый дом! – объявила Виола, и все они выпили.

Странный, однако, это был вечер. Говорила одна Виола. Хоть она и выглядела усталой (и не удосужилась переодеться, по ее собственным словам, потому что готовила), но говорила не переставая на протяжении всего ужина. Она потрудилась на славу. В камине горел огонь – утешительное зрелище, так как вечер был хоть и весенний, но холодный, – а перед камином она накрыла к ужину маленький круглый стол.

– В обычные вечера мы, наверное, будем есть в кухне, – сказала она, – но я подумала, что сегодня неплохо было бы обновить гостиную.

– Отличная мысль! – подхватил Эдвард.

Несмотря на то что он горячо соглашался со всеми планами и предложениями Виолы, в нем ощущалась какая-то подавленность – почти весь вечер, позднее думала мисс Миллимент. Впрочем, она уже так привыкла ужинать за огромным столом в компании не менее десятка домочадцев – в тех случаях, когда ужинала со всеми вместе, – под шум сразу нескольких одновременных бесед, что, естественно, ощущала себя странно в этой интимной и приглушенной атмосфере. Она взяла себе на заметку сказать Виоле, что впредь будет ужинать у себя, чтобы дать им возможность побыть вдвоем.

После ужина, весьма удовлетворительного рагу с рисом и яблочного пудинга, Виола собрала посуду и переставила на столик на колесах, чтобы увезти в кухню. Оставшись наедине с Эдвардом, мисс Миллимент сочла момент подходящим, чтобы выразить ему глубокую признательность за предоставленный приют.

– Не стоит, мисс Миллимент. Я знаю, как Вилли привязана к вам, к тому же вы составите ей компанию. – А потом спросил, какого она мнения о роспуске Лиги Наций, добавив, что лично он никогда не видел в ней особого смысла. Но едва она заговорила, что считает весьма желательным существование международной организации некоторого рода, Виола заглянула в комнату и спросила, не желают ли они кофе.

По-видимому, это был намек, что ей пора к себе, куда она и удалилась.

В комнате творился такой хаос, что она с трудом отыскала ночную рубашку и поняла, что ей уже не хватит сил наводить порядок. Газовый обогреватель она не включала, поэтому в комнате было холодно, лампочка возле кровати перегорела. Долгое время она лежала в темноте без привычной грелки и без сна, гадая, почему при всей благодарности – которую ей и полагалось ощущать – ее не покидает смутное чувство тревоги.