Элизабет Говард – Беззаботные годы (страница 50)

– Наверное, завидует ей.

Джессика метнула в сестру проницательный взгляд, думая: как забавно, люди всегда подозревают других в том, в чем виноваты сами. И ответила:

– О, нет! Нора никогда никому не завидует. – А потом, не удержавшись, добавила: – А помнишь, как ты отрезала мои волосы, спрятала их в жестянку из-под печенья и закопала в саду за домом?

– Я же не все отрезала!

«Ровно столько, чтобы на церемонии награждения в школе я выглядела по-дурацки», – мысленно возразила Джессика, а вслух сказала:

– Я всегда считала, что мама слишком строга с тобой. Столько шума из-за твоего желания стать танцовщицей. А ведь у тебя так хорошо получалось!

– Зато папа был на моей стороне.

– Ты же была его любимицей.

– Но все равно оба были шокированы, да? И даже не скрывали.

– Ну что ж, зато мы научились не быть такими.

И обе задумались о своих замечательных сыновьях и мысленно сказали себе, что ни в коем случае не подадут виду. А потом вмешалась Джуди, которой, как она сказала, надоело отдыхать, и посыпались вопросы – что ей теперь делать, когда вернется Лидия, скоро ли дадут чай? Она была в шортах и желтоватой майке.

– Анджела заперлась в ванной и сидит там, а я сходила на горшок, – сообщила она.

– Джуди, я же тебе запретила разгуливать по дому в майке. И потом, в такую погоду она тебе не нужна.

– Нет, нужна, – Джуди погладила себя по груди. – Я ее люблю.

Послышался шум подъехавшего к дому автомобиля.

– Это вернулись Лидия и Невилл, – сообщила Вилли. – Вы будете пить чай все вместе.

– Только сначала сходи и надень свою голубую рубашку, детка. Ты же не хочешь показаться им в таком виде.

– Пусть смотрят, я не против, – но взглянув на лицо матери, Джуди ушла.

Руперт, нагруженный мокрыми полотенцами и корзиной для пикников, возник в дверях. Казалось, что он изнывает от жары.

– Двое детей вернулись более-менее невредимыми. Куда положить все это?.. О, Джессика, замечательно! А я тебя не сразу заметил! – Он прошел к дивану и расцеловался с ней.

– Руп, у тебя усталый вид. С твоей стороны было так мило свозить их на пляж. Оставайся, выпей чаю, – Вилли позвонила, и Филлис, которая резала бутерброды в буфетной, мучаясь головной болью, взглянула на часы и отметила, что еще только пятый час, а чай полагается подавать в половине пятого. Но ужинать они будут не дома, значит, после того, как она подаст чай в детской и перемоет посуду, удастся наконец принять аспирин и прилечь.

– Филлис, нам чаю на троих сейчас, а детям подайте чай в обычное время.

– Хорошо, мэм, – она забрала поднос с кофейной посудой.

– К сожалению, Невилл притащил домой медузу.

– И ты не сказал ему, что она погибнет?

– Сказал, конечно, но он захотел держать ее дома как питомца, – Руперт повернулся к Джессике. – Все из-за астмы. Ему всегда хотелось завести кошку или собаку, но для него они смертельно опасны. Так что приходится держать золотую рыбку, червяков, черепах и вот теперь злополучную медузу.

Он рухнул на диван и закрыл глаза.

– Боже, неужели дети вообще не устают? Даже если утомить их как следует, простого мороженого достаточно, чтобы они снова взбодрились. Весь обратный путь они спорили, какая смерть страшнее всех. Каких только ужасов не выдумали. Надо бы предупредить Эллен, что Невиллу сегодня приснится страшный сон. – Он открыл глаза. – Как там Реймонд?

– Прекрасно. Уехал навестить свою тетку. Вероятно, приедет на следующей неделе.

– А, хорошо. – Руперту нравился Реймонд, с которым, казалось, его что-то роднило, только он не мог определить, что именно.

После краткой мирной паузы в гостиную явилась Анджела. Вот именно – явилась, подумала Вилли. Она замерла на секунду в дверях, а затем подчеркнуто грациозно вошла в комнату. На Анджеле было платье без рукавов из пике самого бледного оттенка лимонного цвета, сандалии и серебряный браслет на белом запястье. Целый день она мыла голову и укладывала довольно длинную стрижку под пажа так, что плоские локоны загибались вдоль щек, как бараньи рога, и немного напомнили Вилли прическу Гермионы. Руперт поднялся.

– Ну и ну! Неужели это и впрямь Анджела?

– Все та же самая, – она подставила ему тщательно напудренную щеку для поцелуя.

– Нет, – возразил он. – Уже не та, совсем не та.

– Закрой дверь, дорогая, – велела ее мать. – О, нет, не надо: сейчас Филлис принесет чай. А где все?

– Кто именно?

– Луиза и Нора. Невилл и Лидия. Тебе прекрасно известно, о ком я говорю.

– А-а, дети! Не имею ни малейшего представления, – изящным движением она расположилась на подлокотнике дивана.

Вошла Филлис с чаем, Вилли обратилась к ней:

– Нам понадобится еще одна чашка для мисс Анджелы.

– Анджела сама принесет, – резким тоном вмешалась Джессика.

– Ни в коем случае! Я принесу. – Руперт вышел вслед за Филлис из гостиной, а когда он вернулся с чашкой, Анджела сказала:

– О, спасибо вам, дядя Руперт! Хотя вы ведь на самом деле не дядя мне, да?

– В любом случае, думаю, можно обойтись без «дяди».

– Благодарю, – она одарила его сдержанной и (если бы он только знал, насколько!) тщательно отрепетированной улыбкой. Вилли, разливающая чай, переглянулась с Джессикой. Вот плутовка, подумал Руперт, но чертовски хороша, и на миг задался вопросом: неужели и Зоуи в юности пробовала свои чары на всех мужчинах, какие ей только попадались и какими бы старыми они ни были? Скорее всего. Джессика спросила его о Зоуи, он ответил, что у нее все хорошо, учится водить машину, и Анджела сразу же заявила, что просто умирает от желания научиться водить, – не поучит ли он ее? Руперт, смутившись, ответил, что там будет видно, и полез в портсигар за сигаретой.

– Ой, а можно и мне? Пожалуйста! Умираю, как хочется курить, – Анджела выбрала сигарету из протянутого портсигара, зажала ее безукоризненно накрашенными губами и потянулась к огоньку зажигалки.

Сигареты нам не по карману, думала Джессика с отчаянием, потому что ну как ее остановить? Реймонд строго запрещал ей курить до восемнадцати лет, потом ей пообещали золотые часы, если она не начнет курить, пока ей не исполнится двадцать один, и все-таки курение стало еще одной привычкой, которую она привезла из Франции.

– Ты же знаешь, папе не нравится, что ты куришь, – сказала Джессика.

Анджела ответила просто:

– Знаю, что не нравится. Но ничего не могу поделать. Если бы мы делали только то, что разрешают нам родители, нам бы даже шагу ступить было бы нельзя! – пояснила она, обращаясь к Руперту.

Вдалеке заворчал гром, и Руперт спохватился, сказав, что ему лучше увести машину сейчас, чтобы не вымокнуть потом. Он позвал Невилла, чтобы предупредить, что уезжает, и дверь сразу распахнулась, влетели трое младших детей.

– Мама, он привез медузу и говорит, что гладить ее – это жестоко, а разве гладить хоть что-нибудь может быть жестоким?

– Еще как может! Попробуй только тронь его, и я покрошу тебя на мелкие кусочки и зажарю в кипящем масле! – выпалил Невилл. – Он моя медуза, а девчонок он не любит. И зажалит тебя насмерть, если я ему разрешу.

– А меня он любит, – сказала Лидия. – Ты сам сказал.

– Тебя – пока да.

– Куда ты его поставил, Невилл?

– В ванную.

– Фу, гадость!

– Не обращай внимания на Анджелу. Для нее гадость все, о чем она понятия не имеет, – сказала Джуди, которая, точно передразнивая сестру, в то же время ухитрилась вложить в свои слова издевку.

– И знаешь, мама, – заговорила Лидия, ласкаясь к матери, – мы уже извели всю соль из столовой и воду, а вкус совсем не похож на морской, так что пришлось нам взять еще большие кувшины из кухни, но мы-то и без соли обойдемся, правильно? А у него крайняя необходимость.

– Да, понимаю, но вы ведь могли спросить.

– Мы-то могли, – согласился Невилл, – а вы могли не разрешить. И что нам тогда делать?

– Ну, Невилл, я же предупреждал тебя, дружище: медуза без моря вряд ли выживет. И соль, которую мы едим, совсем не такая, как морская… Всем до свидания! Увидимся позже. Спасибо за чай. – Руперт поцеловал сына, взъерошил ему волосы и вышел.

– Ох… – Вилли поднялась. – Схожу, пожалуй, выясню, что там.

Джессика и ее старшая дочь остались вдвоем перед чайными чашками. Анджела изучала свои ногти, накрашенные бледно-розовым лаком так, чтобы ровные полукружия остались белыми. Джессика наблюдала за ней, гадая, что же творится в этой хорошенькой, но, по-видимому, пустой головке.