Элизабет Гиффорд – Добрый доктор из Варшавы (страница 48)
Но приказ о переправе на ту сторону все не приходит. Проходят месяцы, наступает зима. Варшавское восстание подавлено.
Довольны ли русские тем, что Варшава разбита, разрушена и теперь они с легкостью могут взять ее?
Грохот взрывов не прекращается. Гитлер никогда не простит поляков, дважды бросивших ему вызов. Ему недостаточно отправить все оставшееся население в лагеря. Разъяренный диктатор приказал не оставить от города камня на камне. С болью в сердце Миша наблюдает, как за рекой полыхает зарево пожаров, когда отряд немецких инженеров-подрывников уничтожает средневековые варшавские библиотеки и церкви в стиле барокко. Город взрывают, превращая в атомы пыли, сравнивая здания с землей. Следом вступают огнеметы, и над Варшавой взвиваются огромные облака черного дыма.
Фюрер сражался с камнями Варшавы и одержал победу.
Спустя месяцы, в январе, отряд Миши отправляют на разведку. Под покровом ночи через белую равнину реки они направляются в безмолвную Варшаву, охраняемую трупами замерзших немцев. В рассветных лучах проступают руины разрушенного города, укрытые снежным одеялом. На месте гетто – ровное поле, будто засеянное солью и безмолвием.
Несколько истощенных людей в грязных лохмотьях выбираются из подвалов и изумленно взирают на советские автомобили с громкоговорителями, из которых им объявляют об освобождении Варшавы.
Трясясь в промерзшей машине, пока русская армия продолжает свой путь на Берлин, Миша молча думает: если можно уничтожить целый город, как же легко потерять в этой войне хрупкую светловолосую девушку с голубыми глазами. Теперь он понимает, как мало надежды вновь увидеть свою семью в Пинске, папу, Рифку, Нюру, многочисленных тетушек и дядюшек. Все, что ему остается, – продолжать борьбу, за Софию, за всех тех, кого он потерял.
Глава 45
Варшава, май 1945 года
Комната заставлена цветами. Вчера у Софии были именины, и дети из польской школы, где она преподает, принесли ей столько сирени и цветов, что ими заняты каждый кувшин и бутылка, которые она смогла найти, они стоят повсюду: на полках, на столе. Комната похожа на сад – так и должно быть в такой важный день, как сегодня. София высовывается из окна и смотрит, не покажется ли на дороге американский «Виллис». В руке у нее письмо от Миши, маленький треугольник из тонкой армейской бумаги, легкий, как детский бумажный самолетик. Она читает его снова и снова. Он пишет, что его часть стоит неподалеку, ему положен отпуск и он постарается заехать к ней сегодня.
София с Кристиной уже несколько месяцев живут в Ловиче. Маленький провинциальный городок сильно пострадал от войны. Не только разрушены дома и исчезли с лица земли целые кварталы. На улицах не встретишь ни одного еврейского лица, нет больше ни еврейских предприятий, ни женщин с корзинами бубликов на рынке. Они с Кристиной – две блондинки – живут тихо, не привлекая к себе внимания. И стараются не упоминать, что еврейки. Хотя сейчас, при коммунистах, официально евреи имеют равные со всеми права. И все же осторожность не помешает, Лович – город, где много неразорвавшихся бомб, где дома огорожены высокими заборами, где все неясно и тревожно.
Однако сегодня, когда София выглядывает из окна их с Кристиной комнат на первом этаже, эта скромная улица с низкими домиками преображается. Под лучами утреннего солнца все вокруг кажется ей ярким и значительным, когда она слышит звук приближающегося джипа. Здесь, на этой улице, среди этих домиков, она снова увидит Мишу. Небо – удивительно синее, теплый ветерок несет по нему маленькие белые облака. Под этим небом она встретится с Мишей после разлуки.
Она не видела его почти три года, не прикасалась к нему, не ощущала его запах. Какой он теперь? Такой ли, как прежде? Они встретятся, и между ними встанут три года страшных испытаний, они будут заслонять их друг от друга, как гора ненужного мусора. Она почти ничего не знает о том, что довелось ему пережить с тех пор, как они расстались, с какими людьми сталкивала его судьба. В своих письмах он ничего не говорил о Берлине, о боях.
Он писал лишь о том, как жаждет увидеть ее, снова быть с ней, о том, что любит ее все так же сильно.
Но ведь она не та, что раньше. Что он увидит? Наверное, как постарело ее лицо. Морщинки вокруг глаз – она замечает их, когда смотрится в зеркало. С помощью Кристины она трижды пыталась соорудить прическу, а потом все же распустила волосы. И это платье. Разве оно модное? Она подкрасила губы, надушилась, но запах духов кажется ей кисловатым и неприятным.
Она сварила вкусные щи и накрыла на стол. Есть еще хлеб, селедка. Скромная трапеза для встречи после долгой разлуки, но что поделаешь, если сейчас все по карточкам и постоянно перебои с едой, электричеством, углем?
Вдалеке она слышит стук поездов на станции. А потом наконец долгожданный звук барахлящего двигателя. Когда она видит тот самый – в этом нет сомнений – серо-зеленый джип с брезентовым верхом, приближающийся со стороны церкви, у нее перехватывает дыхание. Она спускается по лестнице на улицу, машет рукой. И глупо улыбается.
Это наверняка он. Неужели он?
Джип останавливается, и высокий худой человек с редеющими волосами над широким лбом, густыми черными бровями, нежным взглядом, улыбкой, широкой, как летнее небо, выбирается из машины и выпрямляется в полный рост. Совсем другой и тот же самый. Разве так бывает? На нем военная форма. И выглядит он старше.
Она тут же оказывается в его объятиях, чувствует запах шерстяной ткани, сигарет и знакомый аромат Миши.
– Это ты. Это правда ты.
– Ты так вкусно пахнешь, – говорит он с тихим стоном. – Как София.
Он смотрит на нее во все глаза, пристально изучает каждую черточку ее лица, будто желая убедиться, что это действительно она. Она робко целует его. Какое счастье целовать его в щеку, в глаза, утолить свою тоску по нему. Наконец их губы находят друг друга и сливаются в долгом страстном поцелуе. Прохожие, улыбаясь, исподтишка поглядывают на счастливое воссоединение.
Водитель Франек стоит на тротуаре улыбаясь. Миша не хочет выпускать Софию из объятий, и, когда они заходят в дом, его рука остается у нее на талии. Он наклоняется и, немного навалившись на Софию, поднимает сумку. Франек следует за ним с кучей пакетов из джипа. В честь встречи Миши с Софией – а всю дорогу от Берлина они говорили только об этом – армейский повар загрузил машину мясом, сырами, маслом и хлебом, которых хватит на неделю.
Миша застывает на пороге, когда видит комнату, полную цветов.
– А у тебя, оказывается, много поклонников. Что ж, я не удивлен, – говорит он с улыбкой.
– Дети принесли их на мои именины. От моего класса.
– Значит, ты преподаешь.
– Да. Работаю учительницей.
Они сидят за столом, в комнате витает аромат цветов. Такого праздника у Софии и Кристины не было с довоенных времен. И все же к радости примешивается горечь.
– Ты ничего не слышал о родных? – тихо спрашивает Мишу София.
– Нет. Похоже, они все погибли в Пинске, там зверствовали айнзацгруппы. Я еще надеюсь, что Нюра жива. Она собиралась вернуться во Львов, но у меня нет новостей.
– Будем надеяться.
– А как Лютек? Твои дяди и тети?
София отрицательно качает головой.
– Мы думаем, их увезли в лагерь. О них ничего не известно. Но у Кристины есть весточка от Бронека.
– Он прислал письмо из Англии. Скоро вернется.
Марьянек быстро засыпает, уронив голову на стол, он сжимает в руке игрушечный автомобиль, который привез ему Миша. София переносит малыша на кроватку, и какое-то время они с Мишей стоят возле нее, взявшись за руки, и смотрят на ребенка.
Вернувшись к столу, они видят, что Кристина достала коротенькие свечи из пакета, который привезли Франек и Миша. Она ставит их на тарелки и блюдца. По одной зажигает свечи и каждый раз шепчет какое-нибудь имя. Они не включают лампочки. Печаль всегда была рядом, как вода за дамбой, и сейчас, в мерцании свечей, будто вырвавшись наружу, она наполняет комнату.
– Иногда, – едва слышно произносит София, – мне снится, что все они живы. Или так ясно ощущаю, что я на улице в гетто. После таких снов я не знаю, почему все еще живу.
Миша прижимает ее к себе.
– Я знаю.
– Почему мы живы, а они нет? Чем мы заслужили? – шепчет она. – Разве это справедливо?
– Да. Потому что мы будем жить ради них. Мир нельзя оставить таким, какой он есть. Мы сделаем его лучше.
Слова Корчака. Они сидят и молча смотрят на свечи. Потом Кристина встает, смотрит на Франека и кивает в сторону двери.
Она собирается сводить его в милое маленькое кафе и угостить пивом, чтобы он благополучно довез Мишу.
София с Мишей слышат, как они болтают, спускаясь по лестнице. Кристина смеется над какой-то шуткой Франека.
София кладет голову на плечо Миши. Мерцает свеча, они начинают разговор. Постепенно открывают друг другу годы, проведенные в разлуке. Когда он рассказывает, как выбирался из гетто, она крепко обнимает его, будто боясь потерять. Время от времени затаенная боль тенью пробегает по его лицу, даже когда он улыбается. Он нежно проводит рукой по ее щеке, и она знает, что ту же боль он читает на ее собственном лице.
Она так боялась, что они станут чужими, но теперь, когда она может дотронуться до него, провести рукой по спине, шее, губам, его тело кажется таким родным – как возвращение домой, как свежий прохладный воздух, пахнущий лесом. Знакомым и ласковым. Он нежно притягивает ее к себе, она приникает к нему. Как хорошо, как уютно в его объятиях. Ее муж. Ее любовь.