Элизабет Гиффорд – Добрый доктор из Варшавы (страница 25)

– Зачем ей вообще было нужно хранить этот дурацкий шоколад в своем ящике? Глупость какая.

Гул изумления вырывается у детей, собравшихся вокруг стола заседаний. Он, по сути, признается. Эрвин вскакивает, сжав кулаки, но сидящий рядом Миша осторожно тянет его вниз и усаживает на место.

– Пусть суд закончится, – шепчет он кипящему от гнева мальчику. Миша знает, что шоколад принесен с арийской стороны во время одного из походов Эрвина. И он знает, что это не обычная плитка шоколада. Маленький прямоугольник, свидетельство любви Эрвина к Галинке, ясно говорит, на какой риск он готов идти ради нее.

В стороне подавленно вздыхает Корчак. В Аронека он вложил столько времени и любви. И вот наконец тот начал доверять другим детям, завел друзей, стал играть с ними, как все нормальные дети. Забыл даже свои невообразимые ругательства.

Особенно он привязался к своему старшему брату Абраше. И вдруг эта кража. Отчего, почему?

– Неужели тебе нечего сказать в свою защиту? Объясни нам, почему ты съел шоколад Галинки?

– Я не ел, – хмурится Аронек.

– Тогда где он?

– Откуда я знаю? Я его продал.

По залу опять пробегает ропот возмущения.

– Ну ты хотя бы сожалеешь о своем поступке?

Аронек мотает головой, уставившись в пол.

– Так где же деньги?

– Потратил.

– Потратил на что? Что же ты купил на них?

– Это мое дело.

– Неужели тебе нечего сказать в свою защиту? – Хая выглядит встревоженной. – Воровство – серьезный проступок. Если совершаешь три серьезных проступка, тебя просят покинуть дом.

– Я и не просил приводить меня сюда. Могу уйти в любое время.

Корчак снова вздыхает. Аронек действительно приходит и уходит, когда захочет, хотя и слишком маленький, чтобы выходить на улицу, ему всего девять. Несколько дней назад мальчик исчез на целый день. Что он задумал? Есть дети, которые настолько настрадались от неустроенной и жестокой уличной жизни, что им так и не удается вернуться к нормальной. Такие прискорбные случаи хоть и редко, все же бывают.

Шимонек встает.

– Хая, Аронек мог взять еще что-нибудь.

– Ты уверен, Шимонек?

– Сегодня утром он открыл ящик Абраши. И почти сразу снова закрыл. Может, он взял что-то и оттуда.

Лицо Аронека становится пунцовым. Он смотрит в пол, как будто его только что оскорбили. Руки крепко прижаты к груди.

Суд совещается и выносит решение.

– Суд считает, что пан доктор и Абраша должны спуститься и заглянуть в ящик.

Шкаф находится этажом ниже. Через некоторое время они слышат шаги на лестнице. Абраша врывается в зал, широко улыбаясь, показывая небольшой квадратный конверт.

– Это новая струна для моей скрипки. Та, которую мне нечем было заменить, когда она лопнула. Это ты ее туда положил, Аронек?

Аронек застигнут врасплох, его вина очевидна, к тому же его уличили в мягкости и девчачьей нежности. Теперь уже ясно, что именно он украл шоколад, чтобы купить струну. И где только ему удалось отыскать ее, ведь до этого Миша обошел в поисках ее все гетто. Так вот куда Аронек убегал на прошлой неделе. Он перелез через стену, чтобы купить струну.

Подсудимый пожимает плечами.

– Ну, я. И что?

Суд взволнованно совещается. Аронек смотрит на них. Наконец у них есть вердикт.

Хая зачитывает его:

– Суд заявляет, что проступок Аронека был совершен из добрых побуждений, к тому же он пробыл здесь не очень долго и, вероятно, просто не знал, что мог бы поговорить с паном доктором о том, как достать струну честным путем. Поэтому суд на этот раз выносит ему предупреждение и приказывает когда-нибудь в будущем при первой же возможности вернуть Галинке шоколад взамен украденного.

Абраша почти не слушает. Он бежит за своей скрипкой и уже затягивает колок, слушает, как звучит новая струна, щипает ее и настраивает, пока струна не запоет в гармонии с остальными. Он достает смычок и, закрыв глаза, играет первые ноты «Ночи в лесу». На мгновение он открывает глаза и смотрит на Аронека ласково и благодарно. Звуки музыки уносят детей из комнаты в тихую ночь среди высоких сосен. Руки Аронека распрямляются, гнев на лице исчезает, теперь это снова лицо ребенка. Мальчик с короткими волосами и большими ушами, запутавшийся, но вовсе не безнадежный.

Глава 18

Варшава, сентябрь 1941 года

Вернувшись в комнату на улице Лешно, София находит записку от Миши. Он в приюте, пришлось выйти на внеочередное ночное дежурство.

Расстроенная, София садится на кровать, чуть не плача. Умом она понимает, что он должен помогать приюту, ведь это главное в их жизни, то, чему они служат, во что верят. Но как же тяжело, когда его нет рядом. Да и когда он дома, приходится разговаривать шепотом, ведь в квартире живут несколько семейных пар, слышен каждый скрип и стон.

На аренду этой ужасной комнатушки уходят все деньги, которых и так в обрез, не хватает на еду, на семью, на детей. К тому же все больше Софию беспокоят родители. С каждым днем становится все труднее от них уходить. Она видит, что они стали совсем беспомощными, плохо понимают, как выжить в этой реальности. Вдобавок мать Софии обожгла руку, стоя у плиты. А ведь там с ними еще и малыш Марьянек.

София знает, как нужно поступить. Она должна переехать к родителям и помогать им с мальчиком. Но в крошечной квартирке на Огродовой просто нет места для еще одной семьи. Об этом не может быть и речи.

Значит, им с Мишей придется жить отдельно. Мысль о разлуке кажется невыносимой.

И все же она понимает, что рано или поздно другого выхода не будет.

Она лежит без света в их тесном закутке и думает, как начать с Мишей разговор о том, чтобы пожить отдельно.

Скоро ей придется произнести горькие слова. От этой мысли слезы бегут у нее по щекам.

На следующий день Миша приходит в квартиру на Огродовой. Скромный обед состоит из картошки с каплей маргарина и маленького кусочка селедки.

Лютек тоже там, его маленький сын у него на коленях. Лютек принес картошки, но немного, всего несколько штук. Он плохо выглядит, давно не работает. Продал зимнее пальто. Говорит, добудет другое, когда станет холодно.

В лучах закатного солнца София и Миша возвращаются в квартиру на Лешно, Миша смотрит с беспокойством.

– Сегодня вечером ты была какая-то тихая. Что случилось?

– Давай забудем про войну, хоть на пару минут. Представь, будто мы гуляем по набережной, покупаем мороженое. Или, может, как раньше, идем в парк в то кафе, где под деревьями маленькая танцплощадка. Там сегодня будут играть новые песни.

Они идут в молчании, вокруг все те же отчаявшиеся нищие и уличные торговцы, все то же зловоние и грязные тротуары.

Когда они подходят к дому, София наконец останавливается под аркой и поворачивается к Мише.

– Дорогой мой, мы пытались изо всех сил, но больше так невозможно. Эта комната нам не по карману, слишком уж дорогая теперь еда. – Она делает паузу, не желая упоминать голод, от которого постоянно сводит их пустые желудки. – Да и мне нужно быть с родителями, помогать им с Марьянеком. Понимаю, что это значит. Вдвоем в их квартире мы просто не поместимся, но ведь ты столько времени проводишь в приюте. А видеться мы все равно можем каждый день.

Миша закрывает глаза и нежно прижимает ее к груди.

– Я знаю. Я тоже об этом думал. Мне нужно вернуться к Корчаку. Им так нужна помощь.

В квартире наверху заводят граммофон, звучит знакомая варшавская танцевальная мелодия. Она утыкается в его теплую шею, вдыхает запах его кожи, который успокаивает ее, хотя и не отличается свежестью. Ведь сейчас у них нет возможности принимать душ. Наверняка и ее волосы пахнут не лучше. Они какое-то время слушают музыку. Ее душа разрывается от боли.

– Я не вынесу, Миша, если не буду видеть тебя каждый день.

Он трется щекой о ее волосы.

– Это не навсегда, дорогая. Когда-нибудь все закончится. А сейчас мы не можем поступить иначе.

Они долго стоят обнявшись, от слез Софии на Мишиной рубашке остается влажный круг. Тыльной стороной руки он вытирает себе глаза. София чувствует, как он пытается вытащить что-то из куртки.

Из бумажника он достает фотографию. Лето, лагерь «Маленькая роза», они стоят на ступеньках деревянной дачи, взявшись за руки.

София смотрит не отрываясь. Вот они счастливо улыбаются, будто уверены, что впереди у них вечное лето и прекрасное будущее, в лучах яркого солнца их белая одежда кажется ослепительной. София выглядит как юный подросток с пухлыми, круглыми щечками. Она поднялась на ступеньку выше, чтобы быть вровень с ним. Он бережно держит ее руку, как будто это выигранный приз. С тех пор прошло два года.

Сейчас постаревший Миша с запавшими глазами достает чернильный карандаш и аккуратно пишет на обороте: «Дорогая София, верь, что когда-нибудь мы снова будем вместе и будем так же счастливы, как в тот день в “Маленькой розе”».

Они не спят всю ночь, обнимая друг друга, переговариваясь шепотом до самого рассвета.

Утром Миша уходит рано, он должен выполнить срочное поручение Фридмана. А потом переедет в приют.

Софии нужно собрать вещи для переезда на Огродову, это не займет много времени. Но она неподвижно сидит на кровати и смотрит на молодую пару на фотографии, которая, взявшись за руки, стоит в лучах яркого солнца. Слезы набегают на глаза, будто от слишком яркого солнечного света на фото.