Элизабет Фримантл – Соперница королевы (страница 70)

Пенелопа ехала позади, вместе с Лиззи и помилованным Саутгемптоном. После двух лет заточения в Тауэре его красота слегка поблекла, однако с освобождением к нему вернулась былая живость. Он ни словом не обмолвился об Эссексе, Пенелопа тоже. Роберт обернулся и с торжествующей улыбкой взглянул на тетю. В ее душе расцвела гордость – глава рода Деверо вновь приближен к монарху, будущее семьи в безопасности.

– Почему? – вновь спрашивает она брата.

Портрет безмолвствует.

– Почему? – Пенелопу обуревает гнев. Ей хочется голыми руками разломать доску с изображением. Ее голос бессильным эхом разносится по галерее Уонстеда.

В день казни Эссекса к ней явился Сесил. Он был один: вероятно, больше никому не дозволялось входить в мрачный дом Сакфорда. Пенелопа надеялась получить письмо от матери; Летиции пришлось оплакивать двойную потерю – и мужа, и сына. Однако ее навестил именно Сесил и вел себя на удивление по-доброму.

– Мне жаль, что так получилось, – проговорил он. Тонкие ноги и сгорбленная фигура делали его похожим на ворона. Он снял шляпу; даже слуги не утруждались обнажить голову в присутствии Пенелопы, впрочем, ей было все равно.

– Жаль? – переспросила она. – Но ведь подобный исход – ваших рук дело.

Его лицо сморщилось, будто он вот-вот заплачет.

– Я думал, что хочу этого, только ошибался.

Сесил изменился; он не из тех, кто признает ошибки. Раньше он смотрел на Пенелопу словно на кусок вырезки, а теперь в его взгляде светилось уважение, будто она и не женщина вовсе.

– Вы видели, как брат умер? – тихим надломленным голосом спросила она.

Сесил кивнул:

– Он умер… храбро.

Пенелопа помнит чувство одиночества, пулей пронзившее сердце. До того момента она отказывалась даже думать о том, что ее возлюбленный брат встретит свой конец. Эссекс казался одновременно и хрупким, и неуязвимым. В глубине души Пенелопа надеялась, что его помилуют. Она снова смотрит на портрет, воображая другую реальность, в которой ее белоснежный брат избежал казни, провел пару лет в Тауэре и был освобожден королем Яковом. Он, а не Роберт, нес бы королевский меч. К его отсутствию невозможно привыкнуть. Один воин, которому оторвало ногу в сражении, как-то признался ей, что даже годы спустя по-прежнему чувствует боль.

Пенелопа спросила Сесила, каковы были последние слова Эссекса.

– Он молил о прощении. Говорил, что не имел намерения причинить вред ее величеству. Когда он опустился на колени, его руки почти не дрожали. – Сесил вытянул руки, но они тряслись, как у пьяного, и он поспешно спрятал их под одежду. – Крикнул: «Палач, давай!», и все было кончено.

Сердце Пенелопы обливалось кровью, когда она представила эту сцену и своего храброго брата. Сесил не упомянул, что палачу потребовалось три удара, чтобы отрубить голову. Она узнала об этом позже. Ей сказала королева, глубоко потрясенная и напуганная тем, что совершила. К ней так и не вернулся ее властный настрой, словно от скорби в ней открылась трещина, сквозь которую медленно утекала жизнь. Последние два года Елизавета выглядела как призрак. Кто знает, возможно, на смертном одре она вспоминала Эссекса. В конце не остается ничего, кроме сожалений.

Портрет не сводит взгляда с Пенелопы.

– Почему? – снова шепчет она, но ее вопрос по-прежнему остается без ответа.

Пенелопа мысленно переносится в тот страшный день, когда Сесил сообщил ей о смерти брата. Ему было явно не по себе, он ломал руки, не в силах встречаться с ней взглядом.

– А королева? Что она сказала, когда он… Когда все было кончено?

– Она не могла об этом говорить. Заперлась в спальне. Плакала, не обращая внимания на посторонних.

Пенелопа попыталась представить Елизавету плачущей и не смогла.

– Вы что-то от меня скрываете, – сказала она Сесилу. Это было ясно по его позе, по скрещенным на груди рукам.

Некоторое время оба молчали. Наконец Сесил произнес:

– Он оговорил вас.

– Кто?

– Ваш брат. Он дал показания, будто это вы были главой заговора и подтолкнули его к мятежу. По словам графа, вы сказали ему, что друзья сочтут его трусом, и подстрекали направиться во дворец, чтобы со всем разобраться.

– Эссекс так сказал? – Пенелопа была уязвлена в самое сердце. Ее брат, о котором она заботилась, помогала бороться с меланхолией, поддерживала, любила, – о, как она его любила! – оговорил ее в тщетной попытке спасти свою шкуру. У нее перехватило дыхание. Перед глазами стояла жуткая картина, как голова Эссекса отделяется от туловища.

Пенелопа снова смотрит на портрет. Лицо брата кажется ей чужим.

– Ты готов был увидеть меня на плахе? – спрашивает она этого незнакомца. – Да тебя бы совесть замучила, Робин. – К глазам подступают слезы, горло сдавливает, однако она берет себя в руки.

Ей хотелось расспросить Сесила, выпытать все подробности, но не нашлось сил. Она разжала крепко стиснутые кулаки и сложила ладони, чтобы он не заметил ее душевные муки.

– Зачем вы мне это рассказываете?

– Ради честности.

Пенелопа недоверчиво фыркнула:

– Честность? Вы говорите о честности?

– Да. У нас с вами соглашение. Будет правильно проявить открытость.

– Порой мне кажется, будто я заключила сделку с дьяволом, – шутливо произнесла Пенелопа, стараясь скрыть глубочайшее отвращение.

– Мне тоже, – с улыбкой ответил Сесил. – Но вы убедитесь, что я человек слова.

Это оказалось правдой – ей сохранили жизнь, она получила свободу, вернулась ко двору, а он стал главным советником нового короля. Оба сдержали свои обещания.

Как только Сесил ушел, на Пенелопу нахлынула волна безудержного гнева; она схватила стул, швырнула его в стену, за ним последовал второй, затем стол. Из ее груди исторгались ужасные вопли, способные поднять мертвого. Перед глазами неотступно стояло видение: алая кровь, бурным потоком хлещущая из перерубленной шеи. Переломав все, что смогла найти в своей камере, Пенелопа, обессиленная, рухнула на пол.

Она отходит от портрета и принимается бродить по дому. За ней трусит Фидес, ритмично стуча когтями по полу. Уонстед полон воспоминаний; стены шепчут о Блаунте и их кратких встречах. Сады разрослись, будто отказываясь подчиняться ножницам садовника, на клумбах цветут яркие цветы, над ними жужжат пчелы. Пенелопа срывает розу, касается губами бархатистых лепестков, вдыхает нежный запах. Она запрокидывает голову, раскидывает руки и кружится, как дитя, впервые за сорок лет ощущая чувство свободы или хотя бы надежду на свободу.

Недавно Рич прислал ей письмо, в котором сообщил, что намеревается «развязать то, что завязал Господь», словно ему недоставало сил написать слово «развод». Удастся ли ему оправдаться перед своим суровым Богом? Ничего, найдет способ. В последние годы Пенелопа с Ричем почти не виделись. После смерти брата она не могла принести ему никакой пользы. Их пути пересеклись лишь однажды, в Лейзе. Пенелопа даже обрадовалась встрече, поскольку давно хотела сказать мужу, что не держит на него зла.

– Почему вы не питаете ко мне ненависти? – спросил он.

– Вы были хорошим отцом… – начала она, но осеклась, не желая напоминать о том, что Рич знал и так: трое ее детей не от него. – Кроме того, ненависть делает человека слабым.

Пенелопа никогда не задумывалась об этом, пока не произнесла вслух. Она видела, как ненависть к ее матери и другим непокорным фрейлинам пожирала королеву. Эссекс ненавидел Сесила, и это его разрушало. Она решила, что с нее довольно.

Пенелопа оглядывается на особняк из золотистого камня, который скоро наконец-то станет ее настоящим домом, представляет, как эти стены огласятся звуком детских голосов. Из окон будет доноситься музыка, в саду зазвучит веселый смех, дети станут играть в догонялки и ловить в траве бабочек.

Заслышав звук копыт, Пенелопа подбирает юбки, бежит к воротам. Ее возлюбленный въезжает во двор. На его лице радостная улыбка. Пенелопа внезапно смущается. Они не виделись целых три года. Он недавно подстриг волосы, усы и бороду. У него нет одного уха; остался лишь небольшой кусочек.

Ее захлестывает волна нежности:

– Бедное твое ухо.

Он подносит руку к обрубку, пожимает плечами:

– Пустяки.

В нем появилась непривычная твердость. Война меняет мужчину; Пенелопе хорошо это известно.

Чтобы побороть смущение, она приседает в шутливом реверансе:

– Кого я вижу? Неужели сам граф Девоншир, прославленный герой, победитель ирландских мятежников?

Он смеется, и Пенелопа замечает пустоту на месте бокового зуба.

– Кого я вижу? Неужели самая любимая фрейлина короля, муза поэтов, острейший ум христианского мира, сладкозвучнейший голос Англии, повелительница моего сердца?

Пенелопа смеется в ответ. Они заключают друг друга в объятия, навеки стирая из памяти три года разлуки.

Примечание автора

Рассказывая историю выдающейся женщины Пенелопы Деверо, я старалась придерживаться фактов, стараясь, где возможно, опираться на исторические источники. Однако книга все же является художественным произведением, поэтому моя Пенелопа Деверо, с ее глубоким внутренним миром, является вымышленным персонажем. Пенелопа – необычная личность, построившая свою жизнь на собственных условиях в те времена, когда подобная роскошь для женщины была практически невозможной.

В основе романа лежат широко известные исторические факты. Пенелопа действительно была музой Филипа Сидни и прототипом Стеллы, и, хотя мы не знаем, как развивались их отношения, из сонетов Сидни ясно, что он испытывал к Пенелопе глубокие чувства. Также есть письменные доказательства, свидетельствующие о том, что Роберт Эссекс после оглашения приговора предал свою сестру. Мы не знаем, чем он руководствовался, совершая этот поступок, однако доподлинно известно, что Пенелопа была не единственной женщиной в списке мятежников, но единственной, кто не предстал перед судом. Вероятно, она каким-то образом договорилась о своем освобождении, ибо нет сомнений, что леди Рич была глубоко вовлечена в заговор, организованный ее братом, и много лет состояла в тайной переписке с Яковом Шотландским.