Элизабет Фримантл – Соперница королевы (страница 56)

– А ты что думаешь о ее письме? – спрашивает он кузена.

Бэкон собирается с мыслями.

– Возможно, у нее есть какие-то сведения против вас.

– Против меня? – Сесил невольно повышает голос, выдавая волнение. Может, она узнала о его переписке с испанским двором? Но каким образом? Например, у этого типа, Переса, – вечно он всплывает то здесь, то там. Именно Перес много лет снабжал Эссекса агентурными данными. К тому же у брата Фрэнсиса, Энтони Бэкона, шпионы по всей Европе.

Внезапно Сесил с ужасом вспоминает о собственноручно написанном письме, адресованном испанскому послу, в котором речь шла об инфанте. С тех пор столько всего произошло – бойня в Ирландии, унижение при дворе, очередное обострение отношений с Испанией, достопамятное возвращение графа… Он уже и забыл про то послание, поспешно запечатанное и отправленное. Сесил представил, как оно легло на стол к Энтони Бэкону. Что за неосмотрительность – положить крамольные мысли на бумагу: попади письмо не в те руки, даже неопределенные выражения (а он выражался в высшей степени туманно) могут приобрести определенность. Он был так занят заключением мирного договора, что упустил подобную возможность из виду.

– Никогда не понимал, как леди Рич удается постоянно выходить сухой из воды, – сказал Бэкон.

– Да уж. – Сесил снова и снова прокручивает в голове слова, адресованные испанскому послу, надеясь, что тому хватило ума сразу сжечь письмо. Он ни в коем случае не утверждал, что инфанта является законной наследницей престола, лишь смутно намекал. Но вопрос не в том, что было на самом деле, а как это воспринимается со стороны. Сесил глубоко вздыхает и смотрит в окно, стараясь собраться с мыслями. Разрумянившиеся девушки по-прежнему жизнерадостно бросаются снежками. Если не знать, что это игра, выглядит довольно зловеще.

– Скажи, кузен, твой брат в последнее время получает много вестей от испанского двора?

– Энтони не раскрывает карты.

Сесил пристально смотрит на Фрэнсиса. На душе камнем лежит тревога.

– Ты должен доказать, что достоин доверия. – Он сам удивляется собственным словам, но понимает: в сложившихся обстоятельствах это единственно верный путь.

– И чем мне подтвердить мою благонадежность? – Бэкон снова медленно кивает и, не дожидаясь ответа Сесила, произносит: – У меня есть идея, как навредить леди Рич. – Сесил с нетерпением ждет продолжения. – Если послание будет опубликовано, создастся впечатление, что она пытается привлечь общественность на сторону брата…

– То есть это не частное письмо, а прокламация. – У Сесила мурашки бегут по коже. Воистину, коварная мысль. Не исключено, что Фрэнсиса Бэкона тоже травили в детстве. – У леди Рич обязательно появятся крупные неприятности. – Он воображает, как сам сообщит об этом королеве.

– Устраним даму, и валет будет бит, – говорит Бэкон. – Именно она – душа семейства Деверо.

Мысли Сесила обращаются к леди Рич, и тело отвечает без разрешения. Он заставляет себя думать о королеве.

– Убедись, что следы не приведут ко мне.

– Предоставьте это мне. Чем меньше знаете, тем лучше.

– Должен сказать, я впечатлен. Я прослежу, чтобы твои усилия были должным образом вознаграждены.

– Не сомневаюсь. – Бэкон самодовольно улыбается. Сесилу остается лишь восхититься его дерзостью.

Июнь 1600,

Эссекс-хаус, Стрэнд

– Мне никогда в жизни не приходилось так унижаться! – Эссекс, сопровождаемый Ноллисом и Саутгемптоном, заливается громким смехом, будто присутствовал не на суде, а на театральном представлении. Пенелопа не сводит глаз с брата, радуясь, что он наконец восстановил силу духа. Многочисленные родственники и друзья ждали его возвращения из Йорк-хауса, где специальная комиссия во главе с генеральным прокурором целых двенадцать часов склоняла опального графа на все лады. Он осунулся, борода нестрижена, лицо бледное, как белый атласный дублет, болтающийся на исхудавшем теле. Под напускной бравадой заметны следы безумного страха, который Пенелопа наблюдала в Нонсаче. – Я простоял на коленях битых два часа. – И снова звучит его звонкий смех.

– Это помогло, – говорит Летиция. – Наконец-то мы вместе! – Снаружи, со Стрэнда, раздается восторженный гул: толпа, собравшаяся взглянуть на Эссекса, еще не успела разойтись.

– Но ты пока не свободен. – Пенелопа кивком указывает на двух стражников, которые стоят в дверях, делая вид, будто не замечают семейного воссоединения. Она машет им рукой – ни один ни шелохнется, хотя их глаза слегка загораются. – Ваша служба окончена?

– На этот счет нет никаких указаний, миледи, – отвечает бородатый стражник, видимо старший.

– Это вопрос времени. – Летиция подходит к сыну: – Продолжай молить королеву о прощении. Как только ее величество даст тебе аудиенцию… ну разве можно отказать такому красавцу? – Она пытается ущипнуть его за щеку – тот мягко, но твердо отстраняет ее от себя. – Совсем скоро ты вернешься ко двору, мой милый мальчик.

– Лучше бы мне уехать в деревню, – говорит Эссекс, однако все понимают: этому не бывать. Его долги слишком велики. – Дайте-ка взглянуть на мою малышку. – Он берет девочку из рук жены и подбрасывает в воздух; та взвизгивает, то ли от страха, то ли от удовольствия. Фрэнсис бледнеет, но молчит. Доротея успокаивающе ее обнимает.

– Она же совсем маленькая, головку повредишь, – останавливает брата Пенелопа. Эссекс передает дочь сестре и присаживается на корточки, чтобы поприветствовать сына. Юный Роберт медленно подходит, одеревеневший, словно кукла. Губы мальчика плотно сжаты; ясно, что отцу придется заново заслужить его любовь.

– Сынок, как же ты вырос. Тебе уже восемь. Гляжу, ты стал настоящим мужчиной, пока меня не было.

Роберт снимает шляпу, чопорно кланяется:

– Мне девять, милорд. – Пенелопа чувствует, что мальчик не знает, как вести себя с отцом. Возможно, он думал, что больше его не увидит и теперь ему придется стать главой семьи. На момент смерти отца Эссексу не было и одиннадцати. В памяти встает сцена, как мать с напором объясняла ему, что он теперь граф, глава рода Деверо; при виде его испуганного личика сердце кровью обливалось. Однако наследник ее брата вовсе не напуган и, кажется, даже возмущен тем, что Эссекс испортил дело, сбежав из Ирландии, попав под арест и утратив королевское благоволение. Или просто пытается скрыть дурное предчувствие, как все присутствующие. Пенелопа ободряюще кладет ладонь на худенькое плечо; Роберт поднимает на нее глаза, улыбается. За время заточения Эссекса они с племянником очень сблизились.

Паж подносит бокалы. Все поднимают тосты. Пенелопа стоит поодаль, наблюдая за родными. Ей хочется, чтобы рядом был Блаунт. Они обмениваются письмами. Он пишет о гарнизонной жизни, наверняка опуская подробности, которые могут ее расстроить. В своем последнем послании Пенелопа сообщила ему о комиссии, собранной для суда над братом. Какое облегчение они испытали, узнав, что дело будет рассматривать не Звездная палата, и как удивились, когда выяснилось, что заместителем генерального прокурора станет не кто иной как Фрэнсис Бэкон! Пенелопа высказала коварному Фрэнсису все, что о нем думает.

– Ты жил под нашей крышей, пользовался доверием и поддержкой моего брата. Тебе самому не стыдно?

– Это мой долг как советника королевы. – Шмыг. – Я не мог отказаться. – Бэкон ерзает, будто школьник, застуканный за кражей на кухне. – Я приложу все усилия, чтобы смягчить приговор. – Шмыг. – Даже хорошо, что меня назначили заместителем прокурора. Я не искал этой должности, – шмыг, – но намереваюсь использовать представившуюся возможность на благо Эссексу.

Оправдания сыпались как из рога изобилия, сопровождаясь предательским шмыганьем. Пенелопа заметила, что он слишком бурно возражает. Разумеется, Сесил не допустил бы Фрэнсиса до участия в суде, если бы не был уверен в его преданности. Неужели Бэкон рассчитывает, что она поверит отговоркам? Впрочем, он всегда относился к ней свысока, считая ее неспособной осмысливать ситуацию. Возможно, он так же относится и к королеве.

Пенелопа написала очередное послание сегодня утром, едва пришла весть об освобождении Эссекса: он по-прежнему отлучен от двора, отстранен от всех должностей, зато свободен и окружен родными и близкими. Блаунту нет нужды спешить с войском в Лондон, вызволять ее брата и расправляться с его врагами. Вот и хорошо, ибо он еще не получил от короля Шотландии явной поддержки, а без нее затея слишком рискованна. К счастью, в отличие от Эссекса, Блаунт не склонен к необдуманным поступкам. В послании королю Якову они особо подчеркнули, что ставят целью не свержение Елизаветы, а устранение злых сил, оказывающих на нее пагубное влияние. Пенелопа рассеянно касается черного шнурка, на котором висит кошель с письмами, представляет, как гонец что есть сил мчится к Блаунту.

– Сестрица! – Эссекс отрывает ее от размышлений. – Ты витаешь в облаках. Споешь нам? – Кто-то сует ей лютню. Пенелопа усаживается у камина, просит Лиззи Вернон подпеть вторым голосом. Они запевают веселую песню, однако все ее мысли о Блаунте, терпящем лишения в дикой Ирландии. Неужели жестокая судьба уготовила ей схоронить обоих возлюбленных на поле брани?

В зал, хромая, входит измученный подагрой Энтони Бэкон, с тяжелым вздохом падает в кресло. Ему приносят скамеечку для ног. Он подзывает к себе Эссекса, что-то негромко говорит (слова не разобрать из-за музыки), достает из кармана лист бумаги. Эссекс пробегает его глазами, объявляет, что ему нужно поговорить наедине, и кивает Ноллису и Саутгемптону, приглашая остаться.