Элизабет Фримантл – Соперница королевы (страница 53)
– Я на твоей стороне. – Она целует брата в обе щеки и выскальзывает в коридор, где ее ждет Блаунт, чтобы отвести в Юэлл.
Едва выйдя за ворота дворца, Пенелопа прижимает возлюбленного к дереву, жадно целует, словно черпая в нем силу. Она закрывает глаза, на мгновение забывается в его крепких объятиях, чувствуя биение его сердца, наслаждаясь теплом его дыхания. К ее удивлению, на глазах наворачиваются обжигающие слезы. Она им не противится. Блаунт не произносит ни слова. Когда слезы наконец иссякают, он тихо шепчет:
– Чтобы ни случилось, я с тобой.
Декабрь 1599,
Уайтхолл
Сесил расположился в укромном уголке коридора, ожидая аудиенции. Теперь, когда Эссекс в немилости – он в заточении уже три месяца, и непохоже, что королева его простит, – первый министр возвысился как никогда.
Подходит леди Рич в сопровождении сестры. Женщины приветственно кивают, неискренне желают доброго дня. Обе в траурных платьях, хотя никто не умер, – таким способом они выражают поддержку брату, который гниет в тюрьме Йорк-хауса и, по слухам, тяжело болен. Сей пафосный жест вызвал невиданное бурление сплетен, и многие придворные дамы в знак солидарности тоже стали носить черные перья. Королева старательно игнорировала фальшивый траур. Однажды, когда в церкви Святого Климента зазвонил колокол, возвещая смерть графа (разумеется, ошибочно), она поинтересовалась у одной из фрейлин, кто умер, и побледнела, услышав ответ. Даже толстый слой белил не смог скрыть ее волнения. Елизавета схватилась за спинку кресла и сделала вид, будто у нее закружилась голова.
Большинству женщин траур не к лицу, но этих двух он даже красит, особенно леди Рич. Ее сестра тоже привлекательна, однако напоминает копию с великой картины: радует глаз, но лишена безупречности и глубины оригинала. Похоже, леди Рич не особенно обращает внимание на внешний вид: если присмотреться, ее наряды небрежно подобраны, к грязному подолу прилипли нитки, щеки не нарумянены, воротник не накрахмален, на ногтях заусеницы, все кое-как. Сесил, для которого порядок превыше всего, неприятно удивлен и озадачен. Тем не менее он по-прежнему восхищается ею, как и в день их первой встречи. Они ровесники, но она с легкостью несет свои тридцать шесть лет и выглядит гораздо моложе, а изможденное лицо Сесила, которое тот утром увидел в зеркале, свидетельствует о каждом прожитом годе. Привлекательность леди Рич не поддается объяснению. Там, где ценится миловидность, истинная красота ничего не значит, возраст не может конкурировать со свежей юностью, острый безжалостный ум должен отравлять обаяние, тем не менее эти качества прекрасно сочетаются и производят сногсшибательное впечатление. И все же Сесил не может понять, чем она так приворожила Блаунта. Тот мог бы заключить выгодный брак с богатой наследницей из знатного рода, однако остается верен женщине, на которой не может жениться, и мирится с тем, что его дети – бастарды. Сам Сесил никогда бы не зашел столь далеко.
– И вам доброго дня, дамы.
К его удивлению, они останавливаются рядом с ним. Из учтивости ему приходится встать.
– Не вставайте, милорд, – с неожиданно теплой улыбкой произносит леди Рич. В ее устах обращение «милорд» звучит так, будто она презирает его за то, что он носит титул по должности, а не по праву рождения. Недавно полученный пост лорда-хранителя Малой печати внезапно представляется Сесилу незначительным. Он нервно стряхивает с рукава пылинку.
– Полагаю, вы рады, что лорд Маунтджой получил назначение в Ирландию. – Удержаться от колкости выше его сил. Блаунт всячески пытался убедить королеву в своей неспособности выполнить поставленную задачу, а пташка из Эссекс-хауса нашептала, что леди Рич крайне расстроена отъездом любовника.
– Чрезвычайно рада, – отвечает та, не моргнув глазом. – Для него это прекрасная возможность проявить себя. Приятно видеть успех близкого друга. Мы все очень довольны, не правда ли, Доротея? – Сестра согласно кивает. Леди Рич по-прежнему лучезарно улыбается. – У вас усталый вид, Сесил. – Она наклоняется, чтобы взять на руки маленькую собачку, следующую за ней по пятам. – В Теобальде прекрасный сад. Отдых пойдет вам только на пользу.
Похоже, в ее приятных словах кроется издевка. Сесил нестерпимо жаждет коснуться ее щеки и проверить, такая ли она бархатистая на ощупь, как кажется.
– Государственные дела не могут ждать.
– Тогда вам стоит завести питомца. – Леди Рич гладит собачку. – Милое пушистое создание утешит израненную душу.
Надеясь, что муки его израненной души не отразились на лице, Сесил выдавливает любезную улыбку. Леди Рич опускает спаниеля ему на колени; он в ужасе сталкивает грязную тварь на пол. Ее сестра подносит ладонь ко рту, делая вид, будто прикрывает кашель.
– Бедный Фидес. – Леди Рич снова берет пса на руки, позволяет ему лизать себе лицо. У Сесила все внутри переворачивается, он брезгливо стряхивает белую шерсть с угольно-черных панталон. – Он не привык к отказам.
– Ваш брат тоже. По нескольку месяцев дулся, если не получал желаемого. – Сесил мгновенно жалеет, что поддался на провокацию, но сдержаться было невозможно.
Как ни удивительно, леди Рич одаривает его очередной улыбкой, совершенно не вяжущейся с ее словами.
– Мой брат тяжело болен, почти при смерти. Он заточен в темнице, ему нельзя повидаться даже с любящей сестрой и с женой, недавно родившей дочь. Уверена, с вашим влиянием, – она касается его плеча, – вы могли бы уговорить ее величество позволить мне встретиться с ним хотя бы ненадолго. – Только сейчас улыбка исчезает с ее губ. – Я серьезно опасаюсь за его жизнь.
– Мое влияние не так уж велико. Я, как и вы, желал бы, чтобы графа поместили в более мягкие условия, где он мог бы поправить здоровье, однако королева весьма тверда на его счет. – В некоторой степени это правда. Сесила мучает совесть, но он подавляет ее голос. Победитель может быть только один, а воля к победе сильнее принципиальности.
Леди Рич склоняется к его уху и шепчет:
– Я разгадала вашу игру, Сесил.
Не в силах оторвать глаз от ее белой груди, он мгновенно твердеет. От паха к лицу поднимается жаркая волна. Сесил переводит взгляд на мягкую циновку под ногами, сосредоточивается на плетении, считает ряды, делает несколько глубоких вдохов.
– На вашем месте, – наконец произносит он, выдавив неискреннюю улыбку, – я бы вел себя осторожнее.
– В каком смысле? – вопрошает леди Нортумберленд, уперев руки в бока.
– Присутствие вашей сестры привлекает в Эссекс-хаус недовольных союзников вашего брата. – Леди Рич, будто не слушая, воркует над собакой, как над ребенком. – Вероятно, считают, что она займет место графа в его отсутствие. Королева чувствует признаки мятежа. Ей это не нравится.
– Всего лишь горстка неприкаянных бедолаг. – Леди Рич с виду совершенно не раздосадована. – Верны они моему брату или нет, не столь важно. Если они думают, будто я займу его место, то крупно ошибаются. Однако в Эссекс-хаусе рады всем. Сам святой Петр завещал нам проявлять гостеприимство.
Сесил снова снимает с панталон собачью шерсть, стараясь подобрать достойный ответ.
– Вы уверены, что среди них нет Иуды? – Он думает о Фрэнсисе Бэконе, который год назад по собственному почину подробнейшим образом исследовал трактат, сравнивающий Эссекса с Генрихом Четвертым, дабы установить, нет ли в тексте крамолы, способной привести графа на плаху. Когда Эссекс уехал в Ирландию, Бэкон, хитрый лис, пришел прямиком к Сесилу; тот всеми силами пытался воспрепятствовать публикации этой книжонки – еще не хватало, чтобы народ начал воспринимать Эссекса как героя, равного Генриху Четвертому. Следующий шаг – чернь захочет увидеть его на троне. История знает и более необычные случаи, а в жилах Эссекса течет королевская кровь. К счастью, книга не попала в печать, зато теперь пригодится, чтобы выставить графа изменником.
Явившись с разбором трактата, Бэкон сделал вид, будто этот визит ничего не значит, однако Сесилу стало ясно – кузен Фрэнсис готов сменить покровителя. Должно быть, теперь он доволен, что сделал верную ставку. Неизвестно, знает ли Энтони, что брат переметнулся. Фрэнсис такую возможность отрицает, хотя он может вести двойную игру – ему достанет на это ума…
– Иуда! – прерывает его размышления леди Рич. – Разумеется, нельзя сказать наверняка. Кстати, на Рождество я уеду в Ричмонд, так что почитателям моего брата придется собираться где-нибудь в другом месте. – Она произносит слово «почитатели», будто речь идет не о бунтовщиках, а о восторженных поэтах.
Взяв сестру под локоть, леди Рич удаляется в королевские покои. Сесил нервно поправляет воротник и шнуровку на дублете. Его не покидает смутное ощущение, что он остался в дураках.
Декабрь 1599,
дворец Ричмонд
В преддверии нового столетия празднование Рождества сопровождалось еще большим радостным волнением, чем обычно. Королева как будто решила испробовать все возможные удовольствия. Было устроено пиршество невиданного размаха. Во время каждого приема пищи блюдо за блюдом подавали птицу: разнообразные пернатые, включая таких, о которых Пенелопа даже не слышала, – жаренные на сковороде и на вертеле, вареные, печеные, запеченные одна в другой, томленные в горшочках. Далее – мясо: оленина, огромные бараньи мослы, копченые окорока, молочные поросята, толстые ломти говядины, поданные с неудобоваримыми овощами из Нового Света, салаты, пироги, пирожные, крем и сыры. Такое впечатление, что в стране не осталось ни птицы, ни зверя, ни растения, не попавших на королевский стол.