Элизабет Фримантл – Соперница королевы (страница 47)

– Направь лучше свой пыл на ирландцев, – парирует Эссекс. Меррик и Саутгемптон весело фыркают, заставив актеров прервать обсуждение и обратить взгляды на затененную галерею. Пенелопа замечает, что у брата нервно дергается колено. Публичное сравнение с королем может ему навредить. Саутгемптон твердо кладет руку Эссексу на ногу, помогая унять дрожь. Ходят слухи, будто какой-то книжник накропал трактат о том, как Генрих Четвертый сверг Ричарда Второго, и посвятил Эссексу. Пенелопа попросила Энтони Бэкона изъять сей труд, дабы не повторять злосчастной истории с «Рассуждением о престолонаследии». Если имя брата появится на обложке книги, прославляющей низложение монарха, последствия будут ужасными.

Актер начинает заново:

– Что ж, снова ринемся, друзья, в пролом иль трупами своих всю брешь завалим!

Пенелопа не сводит глаз с брата. На его лбу крошечными бриллиантами сверкают капли пота, зубы крепко сжаты – верный знак, что он пытается скрыть страх.

По окончании репетиции она спускается по узкой лестнице в пустой зал и поднимается на сцену. На стуле лежит кольчужный жилет, рядом прислонен меч.

– Можно примерить?

Актер осторожно надевает ей жилет через голову. Тот звенит, словно тысяча колокольчиков, но стоит ему оказаться на плечах, как спина тут же сгибается под неимоверной тяжестью. Пенелопа берется обеими руками за рукоять меча. Это настоящий боевой меч, совсем непохожий на те, что кавалеры носят при дворе. Она рассчитывала попрыгать с оружием, веселя мужчин, однако не в силах сдвинуться с места.

– Как можно сражаться, неся на себе такую тяжесть?

– По сравнению с полным доспехом это сущие пустяки. Хотел бы я взглянуть на вас в латах, – смеется Саутгемптон. Стройный, с гладкой кожей и нежными чертами лица, будто рожденный ходить в шелках и бархате, он забирает у Пенелопы меч и легким движением запястья описывает в воздухе восьмерку. При виде мощных мышц она вспоминает, как Лиззи описывала его тело, после того как впервые отдалась ему. Она упомянула силу, с которой он прижал ее, так что она не могла шевельнуться, и сравнила возлюбленного с Самсоном. Пенелопа решила, что Лиззи преувеличивает, но теперь, глядя, как Саутгемптон в шутку сражается с ее братом, раздобывшим пику, вынуждена признать: этот щеголеватый молодой человек гораздо более мужественен, чем кажется с виду.

Из-за тяжелой кольчуги трудно дышать. Пенелопа думает о воинах, сражающихся на поле брани по колено в ирландской грязи. К горлу подкатывает тошнота. Она слышит крики, зов трубы, испуганное ржание лошадей, грохот копыт под неумолчный бой барабанов; свист стрел, гудение стали, звон оружия; громоподобный пушечный залп и глухой удар, с которым ядро врезается в землю или в человеческую плоть. Гул все нарастает, потом стихает: слышны лишь стоны раненых и последние вздохи умирающих. Пенелопа берется за края жилета, стремясь поскорее от него избавиться.

– Позвольте вам помочь. – Меррик, под чьей грубой внешностью скрывается добродушный нрав, снимает с Пенелопы звенящую кольчугу. – Я уж боялся, вы в обморок упадете. Может, принести воды, миледи? – Как хорошо, что в Ирландии рядом с Эссексом будет верный товарищ.

– Ты присмотришь за ним?

Меррик смотрит на нее из-под бесцветных ресниц:

– Не тревожьтесь. Господь на нашей стороне.

– Да, – слабым голосом отвечает Пенелопа. Она уже давно не доверяет планам Всевышнего – со дня похорон Сидни.

Позже, по возвращении в Эссекс-хаус, Пенелопа просит брата уделить ей несколько минут и усаживается за клавесин в большом зале. У камина свернулся щенок по имени Фидес[29]. Он очень похож на Сперо, но не Сперо. Словно прочитав ее мысли, Фидес приподнимает голову, смотрит на нее, будто просит: «Полюби меня!»

Пенелопа перебирает ноты в поисках нужной мелодии.

– Ты танцевал под нее в «Двенадцатой ночи». – Она начинает наигрывать, позволяя музыке увлечь себя. Молоточки ударяют по туго натянутым струнам, издавая нежные звуки.

– С ней! – Разумеется, Эссекс имеет в виду королеву. Он набивает трубку, прижимает табак большим пальцем.

– Она танцевала впервые за несколько месяцев. Ты видел в этот момент Сесила? – спрашивает Пенелопа. Эссекс прикуривает от свечи. На его лицо падают резкие тени.

– Его всего перекосило, даже губы сложил куриной гузкой. – Он затягивается и выдыхает в потолок струю дыма.

– Робин! – Пенелопа принимает возмущенный вид, но не может сдержать смеха. Она вспоминает, как Сесил наблюдал за Эссексом, – то снимет с дублета невидимую пылинку, то поправит воротник, то потрогает цепь с должностным знаком. – Мы поступили правильно. Надо было показать, что ты снова приближен к королеве.

– Может, с виду так и кажется, но на самом деле это неправда, сестра. – Эссекс вздыхает. У него на коленях лежит черный кожаный кошель с письмами от короля Якова, еле заметный в полумраке.

– Что ты имеешь в виду? – Пенелопа вспоминает, с каким блаженным видом Елизавета шествовала с ним по лестнице, греясь в довольных улыбках фрейлин. Сама она держалась в стороне, подсчитывая кислые лица, похожие на горгулий: Рэли, Кобэм, Кэрью, Сесил – все они с радостью встретят падение рода Деверо. Стоит одному споткнуться, он потянет за собой остальных. Так устроена жизнь.

– Королева больше мне не доверяет. Я недавно спросил, приняла ли она решение по поводу моего назначения в Палату феодальных сборов. Если я получу пост, то смогу разрешить свои финансовые трудности. Она сулит мне эту должность со смерти Берли. Уж он-то в Палате разбогател как Крез. – Вероятно, на лице Пенелопы отражается сомнение, поскольку Эссекс прибавляет: – Я просил вежливо и ничего не требовал, как ты учила: скромно, но не заискивающе.

– И что она ответила?

– Переменила тему. – Он откидывается в кресле.

– Наверняка с тобой играет. Так бывало и раньше.

– Нет, на сей раз все по-другому. Не могу точно описать, что именно изменилось, но… – Эссекс прикрывает рот рукой и приглушенно произносит: – Я боюсь, сестра.

– Чего? Войны?

– Провала.

Пенелопа прижимает его голову к своей груди, как в детстве.

– У тебя много друзей. Черпай в них уверенность. Да, врагов тоже достаточно, только народ Англии тебя любит. – Она гладит черные кудри. – Завтра, когда будешь уезжать, ты в этом убедишься. Люди выйдут на улицы, я в этом не сомневаюсь. В последние годы им выпало много несчастий: чума, голод, боязнь испанского вторжения. Им нужно, чтобы ты принес победу, а с ней – веру в лучшее будущее, безопасность и процветание. Ты справишься. Я в  тебя верю. – Ей снова слышится шум битвы. Усилием воли она прогоняет наваждение.

– Принес победу, – повторяет он.

– А я останусь здесь, с Блаунтом. Мы проследим, чтобы никто не покусился на твои привилегии. И еще вот это, – Пенелопа касается черного кошеля. – Письма защитят нас… в случае провала. – Брат и сестра встречаются взглядами. В глазах Эссекса появляется отблеск надежды. – Тебе представится возможность завершить дело, начатое отцом. – Она тут же жалеет, что упомянула о бесславной кончине отца. Слова повисают в воздухе, словно ядовитые миазмы.

– Думаешь, матушка права и его смерть можно было предотвратить, будь у королевы достаточно денег? – Эссекс снова затягивается.

– Не знаю. – Пенелопа разминает его напряженные плечи.

– Отец потратил все состояние Деверо, чтобы усмирить бунтовщиков. – Он поводит плечами: – Наши богатства пошли на благо Англии.

Пенелопа молчит, не желая думать о последствиях отцовского решения: ее неудачный брак, долги Эссекса перед королевой. Она массирует напряженные мышцы брата. На лопатке прощупывается нечто плотное.

– Что там?

– Не знаю, что-то выпуклое.

– Вытащи немедленно. – В голосе Эссекса слышится страх.

Из припухшей плоти пробивается какая-то ниточка. Пенелопа подцепляет ее пальцами: та легко выскальзывает из-под кожи. Она подносит находку к свету. На ладони лежит крошечное белое перышко, какие растут на брюхе у гуся.

– Доказательство, что ты – ангел. – Пенелопа с улыбкой целует брата в лоб, но тот вовсе не рад.

– Или Икар! – Эссекс выплевывает это имя, будто оно горчит на губах.

Из темноты в дальнем конце зала раздается резкий звук, похожий на скрип кресла. Фидес настораживает уши и тихо рычит.

– Кто здесь? – Пенелопу охватывает страх. Ей казалось, они здесь одни, но зал велик, а единственные источники света – камин и свеча. Она лихорадочно вспоминает разговор: они обсуждали Палату феодальных сборов, приватные беседы Эссекса и королевы, финансовое положение семьи Деверо… Никто ведь не упоминал имя короля Якова или, Боже сохрани, сами письма?

– Это я. – Из мрака появляется Фрэнсис Бэкон, потирая глаза и шмыгая носом. – Холодно. – Лицо у него бледное, как у призрака. Он зябко обхватывает себя руками.

– Бэкон, ты что крадешься, яко тать в нощи? – весело спрашивает Эссекс. В отличие от сестры, он совсем не встревожен: это же его близкий друг, сотни раз доказавший свою верность, хранящий множество тайн. Пенелопа старается отбросить личную неприязнь к Бэкону.

– Видимо, я заснул за бумагами. – Тот снова шмыгает носом.

– Садись скорей к огню, – Эссекс хлопает по сиденью рядом с собой. – Погрейся.

Бэкон устраивается рядом с ним, молча берет его трубку и глубоко затягивается. Пенелопа удивлена подобной фамильярностью.