Элизабет Фримантл – Соперница королевы (страница 44)

– Разумеется. – Он вымученно улыбается. За Блаунтом придется поухаживать, но дело того стоит.

Они встают. Сесил прикидывает, как выйти в сад, чтобы успеть прихватить гроссбух с тайным письмом, хотя слуги знают: если он поймает их с документами, то велит отрубить руки.

Едва они подходят к двери, появляется гонец.

– Не сейчас, – рявкает Сесил, давая волю чувствам, ведь теперь ему есть на ком сорвать злость. – Не видишь, я занят?

– Полагаю, вы захотите узнать новости немедленно, – тревожно произносит слуга.

– Прошу меня простить, милорд, – обращается Сесил к Блаунту. Тот тактично удаляется в дальнюю комнату.

– Мы потерпели сокрушительное поражение в Ольстере, – говорит гонец.

– Продолжай.

– Там была настоящая бойня. – Лицо гонца принимает зловещее выражение.

– Сколько погибших с нашей стороны?

– Около двух тысяч.

– Боже милостивый!

– Наши войска пытаются освободить осажденный гарнизон в Блэкуотере.

Сесил вспоминает карту:

– Это на границе с владениями Тирона?

– Так и есть. Тирон объединил силы с бунтовщиками, потому они заметно превзошли нас числом. Мы попали в засаду.

– Две тысячи трупов – не просто засада. – Сесил чувствует себя не в своей тарелке. Он не привык к языку войны.

– Ирландцы воюют не так, как мы.

– Верно, – кивает Сесил, хотя толком не понимает, о чем речь.

– Они используют эффект неожиданности.

У Сесила мороз идет по коже от мысли, что однажды его драгоценный сын столкнется с ирландским войском и «эффектом неожиданности». Он опирается о стену, чтобы не упасть.

– Что сообщает разведка?

– Выбив англичан, Тирон намеревается признать своим правителем короля Испании.

– У тебя есть доказательства? – Сесил старается взять себя в руки. Все как предсказывал Эссекс. Об этом так долго говорили, что он потерял бдительность, предпочел не обращать внимание на предупреждения. Возможно, Блаунт уже в курсе. Должно быть, все смеются над ним из-за его неведения.

– Перехвачено письмо из Испании.

– Хочу взглянуть на него собственными глазами.

– Боюсь, это невозможно. Донесение прочли, но не скопировали. Мне сказали, не было времени.

– Кто-нибудь еще его видел?

– Не могу знать.

Гонец уходит. Сесил лихорадочно размышляет. Можно ли доверять посланнику? Вдруг тот работает на Эссекса? Вдруг он, Сесил, сам того не подозревая, стал марионеткой в чужих руках. Надо посоветоваться с отцом, тот поможет взглянуть на вещи здраво. Однако Берли почти не приходит в сознание, он и месяца не протянет. От этой мысли Сесила охватывает паника. Страх разрывает его изнутри. Соберись, говорит он себе и прячет гроссбух в ящик стола.

Сесил входит в смежную комнату. Блаунт поднимает глаза. У него в руках книга, он закрывает ее, вложив палец между страницами, чтобы не потерять нужное место. Сесил оглядывает книжный шкаф. Какого тома недостает? Кажется, Платона: весьма достойный выбор.

Сесил ожидает, что Блаунт поинтересуется новостями, но тот, похлопывая книгой по ладони, произносит:

– Добрые дела побуждают к добрым поступкам других. Христианские заповеди берут начало у древних, не находите?

– Я… Я… – Сесил не знает, что сказать. – Наши войска в Ирландии потерпели поражение. Две тысячи убитых. – Он смотрит на Блаунта, ища в его лице подтверждение, что ему все уже известно.

– Боже мой. – Тот искренне потрясен. – Какое горе для матерей.

– Боюсь, прогулку по саду придется отложить. Я должен отправиться в Уайтхолл.

– Разумеется. – Блаунт ставит книгу на место. – Дайте знать, если я чем-то смогу помочь.

Ожидая, когда подадут карету, Сесил гадает, что Блаунт предлагал – союз или обычную помощь. Этот человек – настоящая загадка. У него зародилась мысль, как извлечь выгоду из ситуации. Надо внушить королеве, что единственный, кто способен совладать с катастрофой в Ирландии, – граф Эссекс.

«В Англии нет полководца талантливее, – скажет он. – Достопочтенный граф обладает уникальным опытом в подавлении восстаний».

Нет, пусть лучше она думает, будто идея принадлежит ей. «Чтобы совладать с таким войском, требуется выдающийся полководец, ваше величество. Это очень важная задача, и тот, кто с ней справится, покроет себя славой. Нужен настоящий храбрец».

«Кто же это?» – спросит королева, уже догадываясь, каков будет ответ.

Сесил покачает головой:

«Нужно хорошо подумать; такие люди – редкость».

Он предложит заведомо неподходящих кандидатов из своих союзников. Разумеется, Елизавета всех отвергнет со словами: «Пигмей, ты ничего не смыслишь в военном деле».

Пройдет несколько месяцев, однако Сесил будет терпелив. Наконец нужное имя загорится в ее мозгу, словно яркое пламя: «Эссекс. Он, и только он».

«Уверен, ваше величество правы, но я предполагал, что… – он изобразит недовольство, – …граф в опале».

«Ну-ну, Пигмей, нечего дуться, что Эссексу предлагают столь ответственную службу, – скажет она. – Ты примешь мое решение, согласен с ним или нет».

Как удачно, что граф сейчас в Уонстеде, а не при дворе, думает Сесил, садясь в карету.

Декабрь 1598,

Уайтхолл / Лондонский Тауэр

Наблюдая, как дочери преклоняют колени перед королевой, Пенелопа смотрит на Елизавету их глазами: устрашающе суровая старуха с лицом, намазанным белой субстанцией, которая отваливается кусками, обнажая землистую кожу. Рот растянут в напряженной улыбке, не показывающей зубы, – они все сгнили и выглядят отвратительно. Тщательно завитый парик цвета апельсинового джема украшен драгоценными камнями; платье расшито крупным жемчугом, по-девически низкий вырез открывает грудь, также густо покрытую белилами, которые скорее подчеркивают морщины, чем маскируют. На груди сверкает рубин в виде сердца – подарок Летиции. Пенелопа отводит взгляд.

– Ближе! – Королева, щурясь, смотрит на девушек; те на коленях подползают к ней. – Так-то лучше, теперь я вас вижу.

Пенелопа вспоминает, как сама впервые явилась ко двору; тогда Елизавета была жизнелюбивой, энергичной женщиной, ее глаза сияли, пальцы так и порхали в воздухе, а голос звучанием напоминал хорошо настроенную лиру в руках опытного музыканта. В сорок семь она излучала очарование, но в шестьдесят пять ее пальцы уже не порхают, глаза потухли: им слишком многое пришлось повидать.

Пенелопа предупредила дочерей, что королева выглядит грозно и им следует отвечать на вопросы, не проявляя страха. Однако Люси явно напугана; Эсси, хотя ей всего тринадцать, напротив, держится храбро.

– Как твое имя? – спрашивает Елизавета, беря с блюда засахаренную сливу.

– Эссекс, – отвечает Эсси. – Меня назвали в честь моего дяди.

– А, в честь твоего красавца-дядюшки! Ты немного на него похожа, – чавкая, замечает королева.

– Он мой любимый родственник. – Эсси обезоруживающе непосредственна. Кажется, Елизавета поддалась ее чарам. Пенелопа снова вспоминает свой первый визит в Уайтхолл; как приятно ей было августейшее одобрение и как отчаянно хотелось завоевать положение при дворе, лишь бы выбраться из-под удушающей опеки Хантингдонов. В этом самом зале она высматривала Сидни, едва помня, как он выглядит. Сейчас его образ накрепко запечатлелся в ее памяти. С кончины возлюбленного минуло уже двенадцать лет. Воистину время неумолимо.

Хорошо, что нынче нет свободного места для новой фрейлины; если бы Елизавета предложила подобную честь ее дочерям, отказаться не было бы никакой возможности. Пенелопа не хочет, чтобы девочек поглотил двор под предводительством старой безжалостной королевы, где все с нетерпением ждут, кто же унаследует трон после нее.

– Но я тоже твоя родственница, – поддразнивает Елизавета.

– Без сомнения, вы моя самая почитаемая родственница, – отвечает Эсси. – Но я не имела возможности узнать ваше величество лично и потому не могу назвать вас самой любимой. Впрочем, – она улыбается, играя ямочками на щеках, совсем как граф, – дядя Эссекс будет моим любимым дядюшкой, и я надеюсь, ваше величество разрешит считать вас моей любимой тетушкой.

Пенелопа сдерживает довольный смешок; именно такой дерзкий ответ придется королеве по душе.

– Лицом ты пошла в дядю, но ум унаследовала от матери. – Елизавета улыбается и предлагает Эсси блюдо с засахаренными сливами. Та берет одну и кладет в рот. – Ты тоже бери, – обращается она к Люси. Руки девочки дрожат. – А тебя как зовут? Люси ведь уменьшительное имя, не так ли?

Пенелопа затаивает дыхание. В надежде избежать расспросов, она велела глашатаю объявить их как «леди Рич и ее старшие дочери» и предупредила Люси, чтобы та не представлялась полным именем, пока ее не спросят. Бедняжка сама не своя от страха.

– Меня зовут… – еле слышно шепчет она.

– Говори же, дитя.