Элизабет Фримантл – Гамбит Королевы (страница 12)

– Только то, что его внутренности пожрала опухоль. Удивительно, что он продержался так долго. Грех говорить, но было бы лучше, если бы он умер раньше.

Страх в глазах Екатерина исчезает, и она тихо откликается:

– Пути Господни неисповедимы…

– Что Маргарита? Как она перенесла смерть отца?

– Тяжело. Я за нее беспокоюсь.

– Вы не пробовали поить ее зверобоем?

– Не догадалась, попробую!

– Король твердо намерен выдать ее замуж за Томаса Сеймура. По-моему, неплохая партия.

– Только не за Сеймура! – резко говорит Екатерина. – За Сеймура Маргарита не выйдет.

– Вы что же, влюблены в Сеймура?! – восклицает Хьюик, пораженный догадкой.

– Я этого не говорила.

– Но это написано у вас на лице.

Выткано в ее чертах, как узор на ковре. Подумать только, влюбиться в Сеймура!.. Король никогда этого не разрешит, нечего и думать.

– Я не хочу его любить! Я в полном замешательстве, Хьюик!

– Вам лучше о нем забыть.

– Знаю… Вы никому не скажете? – шепотом спрашивает она.

– Даю вам слово.

Однако Хьюик видит ее недоверие. Ведь он, в конце концов, лекарь короля – именно король приставил его к Латимеру.

– Почему король поручил вам лечить моего мужа? – спрашивает Екатерина, будто прочитав его мысли.

– Не буду скрывать правду, миле… Кит. – Хьюик прячет лицо – свой стыд – в ладонях. – Король велел рассказывать ему о вас. Он интересуется вами уже давно – с тех самых пор, как год назад вы стали служить леди Марии.

Теперь ей известен его позор.

– Хьюик, вы шпион?! – потрясенно восклицает Екатерина, и он чувствует, как ускользает ее дружба.

– Поначалу да, но теперь я полностью ваш!

Не в силах встретиться с ней глазами, Хьюик смотрит на сосуды и горшки на полках за ее спиной. Екатерина отворачивается, а он читает про себя надписи: норичник, таволга, молочай, истод, девясил, лопух… Молчание накрывает кладовую тяжелым, удушающим одеялом.

– Кит, – наконец умоляюще произносит Хьюик, – вы можете мне доверять!

– Не могу.

– Тогда я вас не знал, а теперь – знаю.

– А я вас… – шепчет она, должно быть, вспомнив о тайне, которая теперь в ее руках. При мысли об этом Хьюику становится легче.

Екатерина вручает ему перчатки и спрашивает:

– Вам легче?

– Да, зуд спал.

– Пойдемте, скоро приедет моя сестра. Я провожу вас.

Она его выгоняет!.. Хочется пасть на колени и молить о прощении, однако ее холодная вежливость делает это невозможным.

Они возвращаются в холл.

– Доктор Хьюик уезжает, Казинс, – говорит Екатерина, обращаясь к дворецкому. – Проводите его и позовите конюха.

Она протягивает руку для поцелуя.

– Мы по-прежнему друзья? – спрашивает Хьюик.

– Друзья, – подтверждает Екатерина, слегка улыбнувшись, однако лицо ее непроницаемо.

Екатерина прогуливается по саду Чартерхауса с сестрой. Та уже не цветет – кожа утратила сияние и посерела. Анна потеряла ребенка, однако сохраняет спокойствие. «Будут другие», – сказала она, когда Екатерина выразила ей свое сочувствие.

Прошел небольшой дождь, и свежая листва искрится в лучах солнца, которое вовсю сияет на чистом кобальтовом небе, возвещая скорый приход лета.

– Целый месяц меня никто не навещал, а сегодня сразу два дорогих моему сердцу посетителя! – удивляется Екатерина.

– Прости, что так долго не приезжала! После выкидыша мне пришлось полмесяца пролежать в постели.

Анна стоит против света, и легкие прядки, выбившиеся из прически, светятся как нимб. В солнечном сиянии весь двор похож на райский сад: поблескивают влажные камни брусчатки, искрятся ромбы окон. Екатерина ведет сестру в свой садик лечебных растений. Дальше раскинулся фруктовый сад, и цветущая груша лучится белизной на фоне синего неба, а тисовые изгороди кажутся сверхъестественно зелеными. В круглом пруду в центре сада резвится, мерцая чешуей, серебристый карп. Вокруг пруда высажены лечебные травы; из взрыхленной красной земли поднимаются свежие ростки, и рядом с каждым воткнута табличка с названием.

– У тебя тут настоящий Эдем в миниатюре! – восхищается Анна. – И не подумаешь, что до смитфилдского[22] хаоса рукой подать!

– Да, порой я сама забываю, что живу в Лондоне.

Сестры садятся на каменную скамью в тени и вытягивают намокшие ноги поближе к солнцу.

– Ты останешься здесь? – спрашивает Анна.

– Не знаю, как лучше поступить. Я хочу держаться подальше от двора и короля.

– Похоже, он по уши в тебя влюблен.

– Анна, я не понимаю! Он ведь меня почти не знает, и…

– Чтобы жениться, знать необязательно! – перебивает Анна.

– Жениться! Ты же не думаешь, что он действительно намерен на мне жениться?

– Всем известно, что он ищет новую королеву, и после истории с Анной Клевской[23] не за границей.

Трижды звонит колокол церкви Святого Варфоломея, и ему эхом вторят колокола других церквей.

– Почему бы и не ты? – продолжает Анна. – Ты идеальна, не совершила ни одного порочащего честь поступка.

– О да! – фыркает Екатерина, думая о своих мрачных тайнах. – По мнению Хьюика, король желает меня исключительно потому, что я в нем не заинтересована, а он привык получать все, что захочет. Я для него в новинку. – Она невесело смеется. – Только подумай, сколько молодых девиц с радостью легли бы в его постель!

– Как ты не понимаешь – именно такую девицу он взял в прошлый раз, и вспомни, чем кончилось дело! Король не потерпит еще одной измены. Ты привлекаешь его именно тем, что совершенно не похожа на Екатерину Говард. Ты ее полная противоположность.

– Как же мне избежать его интереса?

– Не знаю, сестрица… Будешь держаться подальше от двора – только распалишь интерес короля. К тому же леди Мария все равно тебя скоро призовет – она хочет, чтобы ты была при ней.

– Ах, Анна… – Екатерина тяжело вздыхает и, закрыв глаза, подпирает лоб ладонью. Как хорошо было бы сейчас вскочить на Пьютера и галопом умчаться прочь – стать другим человеком, начать новую жизнь…

– Представь, как счастлива была бы наша матушка – за тобой ухаживает сам король!

– Ох уж наша честолюбивая матушка… Почему я не могу выйти замуж по любви, как ты?

– Кит, подумай только: стать королевой! Разве тебе не хотелось бы?

– Ты лучше других знаешь, каково быть его королевой! Ты была при дворе – видела, что сталось с ними всеми. Екатерина Арагонская закончила свои дни в изгнании, в каком-то забытом богом промозглом замке, разлученная с дочерью. Про Анну Болейн нечего и говорить. Джейн Сеймур не получила надлежащего ухода после родов…

– От родильной горячки умирают многие женщины, уж в этом-то нельзя винить короля! – перебивает Анна. Она права: над беременными женщинами витает призрак смерти.