Элизабет фон Арним – Зачарованный апрель (страница 11)

Всю дорогу Бенно продолжал говорить с ними. Он думал, что рано или поздно женщины начнут понимать его речь, надо только говорить громче и больше жестикулировать.

«Они обе, – заметил он про себя с симпатией, – очень славные. Такие беленькие, большеглазые, точь-в-точь изображение Пресвятой Девы в алтаре».

Если пассажирки показались вознице очень симпатичными, то он, с их точки зрения, выглядел настоящим чудовищем. При свете ламп, развешанных на перроне, они увидели смуглое, непривычно живое лицо и довольно потрепанную одежду, не внушавшую особого доверия к ее обладателю. Он сидел на козлах, и, как только экипаж оказался на пустой дороге, молодые женщины уже не могли рассмотреть ничего и только представляли себе того, кто правил лошадью, причем чем дальше, тем он казался страшнее. Доносившаяся из темноты быстрая, непонятная речь еще увеличивала их смятение. Им казалось, что странный человек везет их в какое-то разбойничье логово, где непременно произойдет что-нибудь ужасное. Обе женщины молились про себя и ежились от страха. Единственное, что миссис Арбитнот и Уилкинс могли сделать в продолжение этой поездки, – это время от времени переспрашивать: «Сан-Сальвадор?» – на что возница с неизменным добродушием отвечал:

– Si, si, San Salvador[2].

– Конечно, мы не знаем, действительно ли он нас туда везет, – сказала миссис Арбитнот после того, как они миновали деревню и уже в продолжение довольно долгого времени ехали по пустой и темной дороге.

С одной стороны тянулась невысокая стена, из-за которой слышался шум моря. Судя по всему, она должна была предохранять экипажи от падения. С другой стороны возвышалось что-то огромное и черное. Это были скалы.

– Нет, не знаем, – откликнулась миссис Уилкинс. Холодок пробежал у нее по спине.

Обе путешественницы чувствовали себя очень неуютно. Дорога была такой пустой, такой темной… Что, если сломается колесо? Что, если они встретят бандитов? Обе женщины читали газеты, в которых описывалось разнузданное поведение итальянских бандитов, и ужасно боялись их.

Женщины очень жалели, что не остались на ночь в Генуе. Казалось, что счастье так близко, что нужно спешить и как можно скорее оказаться на месте. Днем, когда было светло и кругом толпился народ, это казалось очень простым. Если бы они знали итальянский, то, скорее всего, дважды подумали бы перед тем, как продолжить путь. Все пассажиры знали, что поезд идет с большим опозданием. Если бы путешественницы поговорили с кем-нибудь из местных жителей, безусловно, получили бы совет снять на ночь номер в гостинице и спокойно поехать в Меццаго утренним поездом. Однако они этого не сделали и в результате были вынуждены терпеть все ужасы и неудобства ночного путешествия. Вдобавок обеим смертельно хотелось спать. Они ужасно устали, но коляска, которую то и дело бросало из стороны в сторону на поворотах, и резкий, пронзительный голос возницы, не умолкавшего ни на минуту, не располагали к отдыху. Обе бранили себя за непредусмотрительность. Что с того, что полдня были бы потеряны из-за непредвиденной остановки. Это ничего в сущности не меняло. Правда, тогда они нарушили бы свои планы, но теперь, темной ночью, это уже не казалось таким уж важным. В крайнем случае, их случайные компаньонки могли бы сами позаботиться о себе. Они не выражали никакого желания, чтобы к их приезду специально готовились, и, следовательно, не могли ожидать особого отношения. Хотя втайне подруги считали себя временными владелицами Сан-Сальвадор, а остальных – только жильцами, но если рассудить здраво, все в равной мере вносили свою долю за аренду, а значит, пользовались равными правами.

Беппо то и дело поворачивался к своим спутницам, для того чтобы пояснить свою речь особенно выразительным жестом. Не важно, что они почти не могли разглядеть этого в темноте; молодой человек был уверен, что его прекрасно понимают. На самом деле женщины умирали от ужаса, потому что Беппо каждый раз отпускал поводья, чтобы освободить себе руки, и лошадь на это время оставалась без присмотра. Как они жалели, что в свое время не удосужились выучить итальянский язык. Не имея возможности сказать хоть одно слово, которое их возница мог бы понять, они изо всех сил махали руками и показывали вперед.

Бенно решил, что его просят ехать быстрее, и пустил лошадь вскачь. Следующие десять минут экипаж мчался с невероятной быстротой, подскакивая на ухабах, ежеминутно грозя опрокинуться и вывалить седоков на дорогу. Все это продолжалось до тех пор, пока возле Костанего дорога не начала круто подниматься вверх. Лошадь за долгие годы успела изучить каждый дюйм этого пути и немедленно перешла на неторопливый шаг.

Уверенный, что доставил удовольствие своим спутницам, Бенно повернулся в ожидании благодарности. Он был очень горд резвостью своего скакуна, однако дамы не разделяли его восторга: если это возможно, они еще больше побледнели. Юноша просто умилялся, глядя, как их нежные личики светятся в темноте. Ему казалось, что он везет святых, в то время как это были всего лишь две перепуганные женщины, которых беспечность возницы и темнота довели почти до обморока.

Когда экипаж поднялся на вершину холма, впереди показалась деревня. Закончилась стена скал, стих шум моря, и появились дома. Нигде не было ни огонька, вокруг ни души. Все обитатели деревни давно уже отправились спать, и никто не интересовался запоздавшими путешественницами. В этих местах крестьяне вставали с первым лучом солнца, чтобы приняться за свой ежедневный труд, и потому ложились очень рано, чуть ли не сразу после заката.

Притихший было, Беппо приподнялся на козлах, щелкнул кнутом и снова погнал лошадь вскачь.

«Надеюсь, осталось недолго», – подумала миссис Арбитнот, цепляясь за сиденье, чтобы не вывалиться из экипажа от внезапного рывка.

Миссис Уилкинс, сделав то же движение, прошептала:

– Надеюсь, мы скоро остановимся.

Вслух они не произнесли ничего, все равно любое слово заглушил бы грохот колес. Оставалось только изо всех сил держаться и смотреть вперед, надеясь, что скоро появится замок. К сожалению, кругом не было видно ни зги. Им казалось, что они едут уже давно и вот-вот начнет светать, но пока что ни малейшего отблеска зари не показалось на темном небе. Поднятый верх экипажа еще больше затруднял обзор. Дамы сидели как бы в небольшой коробке, из которой то и дело высовывали голову, стараясь разглядеть хоть что-нибудь впереди.

Они полагали, что минуют деревню и сразу же окажутся перед величественной средневековой стеной, сложенной из серого камня, в которой откроются массивные ворота. За ними будет сад и гостеприимно распахнутые двери замка, перед которыми их встретят слуги. Вместо этого экипаж внезапно остановился. Дамы обнаружили, что все еще находятся посреди деревни, а Беппо, перекинув вожжи через голову лошади в знак того, что дальше не поедет, спускается с козел. В тот же миг из темноты вынырнул какой-то мужчина и несколько подростков, которые стали вынимать багаж.

– Нет, нет, – закричала миссис Уилкинс, хватаясь за свой саквояж, – Сан-Сальвадор!

– Si, si, San Salvador, – услышала она в ответ.

Саквояж исчез в темноте.

– Не может быть, чтобы это был замок, – сказала она миссис Арбитнот, которая спокойно сидела на своем месте.

Она знала, что ничего не сможет сделать даже в том случае, если эти люди окажутся разбойниками, и решила отнестись к происходящему философски. Вообще, основным принципом жизни для нее было во всех обстоятельствах сохранять спокойствие. Отчасти этому помогал опыт, подтвержденный многолетними наблюдениями за жизнью бедных семейств, которые вечно подстерегали неудачи и катастрофы. Отчасти же она держалась благодаря вере в Бога. Она не раз читала в Библии, что Господь не оставляет малых сих[3], и верила в эти слова, как и во все, что написано в священной книге. В трудных случаях она предполагала уповать на Господа, а не на людей, суетных и ненадежных от природы.

– Думаю, что нет, – ответила она, мимолетно удивившись неисповедимости путей Господних. Неужели после всех приготовлений, и трудов, и усилий, он допустит, чтобы их ограбили и убили на пустой дороге?

Глядя, как юноши исчезают в темноте с их багажом, а возница деликатно помогает старшему разбойнику отнять последний саквояж у миссис Уилкинс, она сказала, что на все Божья воля. В этот момент миссис Уилкинс впервые испугалась за свою жизнь. Хотя из них двоих она обладала более пылким воображением, но до сих пор то предчувствие чуда, которое не оставляло ее весь последний день, мешало заметить, что происходит нечто странное. Теперь она наконец поняла, что замка все еще нет, а они находятся среди незнакомых людей с физиономиями, не внушающими доверия, и запаниковала. Ей представилось разбойничье логово, в котором исчезли их вещи и в которое они сами вскоре попадут с совершенно непредсказуемым результатом. Однако как ни страшно было бедной миссис Уилкинс, она ничего не могла поделать. Багаж исчез, ситуация не прояснилась, но понятно было, что сидеть на одном месте совершенно бессмысленно.

Ничего не оставалось, как выйти из экипажа. Повторение единственных известных им слов вызывало только эхо ответных возгласов. Они рады были бы приказать, чтобы их довезли до дверей замка, но не знали даже, как сказать «дверь». Подобное невежество было просто позором, а в этих обстоятельствах еще и было опасно. Но жаловаться нечего. Оставалось только положиться на своих спутников. Так они и сделали. Сойдя на землю, подруги остановились в нерешительности, поскольку дождь все еще лил как из ведра, и они не имели ни малейшего представления, в каком направлении идти.