Элизабет Джордж – Есть что скрывать (страница 63)

Марк понял, что, если он станет все отрицать, Линли запросит ордер на обыск. Он также знал, что должен был выбросить телефон – и он бы это сделал, не будь он дураком.

– Сразу после того, как вызвал неотложку. – Марк слышал безнадежность в собственном голосе.

Линли молчал. Просто смотрел на него не отрываясь.

– Я знаю, что должен был его оставить. Или, по крайней мере, кому-то передать. Но я не мог рисковать, оставляя его там. – Марк носил телефон с собой. Теперь он извлек его из кармана и протянул Томасу. – Если б я его оставил, кто-то мог его взять.

– А этого вы допустить не могли, – заметил Линли.

– Я подумал, что верну его ей, когда она выйдет из больницы. А потом…

– Потом она умерла, и вы подумали, что вам ничего не угрожает. Особенно с учетом того, что вы не знали, что на самом деле ее убили. А когда узнали… Тут есть одна проблема, старший суперинтендант Финни, и я думаю, вы ее видите. Узнав, что ее убили, вы все равно сохранили телефон у себя. Вы – коп и должны понимать, как это выглядит.

– Это выглядит, как будто я лгал вам во время нашей первой встречи.

– Вы лгали?

– Она действительно была слишком самостоятельной, когда работала в нашей группе.

– Но вы перевели ее не из-за этого, правда? Думаю, причина скорее личного характера. И мы ее выясним, когда посмотрим содержимое телефона.

Марк отвел взгляд. Он лихорадочно прикидывал, что Линли увидит в телефоне: фотографии, которые они отправляли друг другу, бесчисленные послания, голосовые сообщения… И одно откровенное видео.

– Вы увидите безумие, которое идет рука об руку с любовью, и, думаю, вы его узнаете. – Он снова посмотрел на Линли. – Я взял телефон, поскольку не хотел, чтобы это увидели. Не хотел, чтобы об этом узнали. Никто не знал.

– А ваша жена?

– Нет. Нет. Она не могла знать. Никак.

– Четыре, – сказал Линли.

– Что четыре?

– Четыре отрицания. – Томас снова достал из коричневого конверта фотографии, которые уже показывал Марку, и положил рядом на столе. – Взгляните еще раз, – попросил он.

– Я никого из них не знаю. Даже отдаленно. Я не… – Марк внезапно умолк. Три отрицания, подумал он.

Хочу быть внутри тебя, еще и еще.

– Не хотите рассказать, что я увижу в этом телефоне? – спросил Линли.

– Я был без ума от нее. В буквальном смысле. Это вы и увидите. По крайней мере, в том, что касается меня.

– А остальные?

– Не знаю. – Марк почувствовал, что все тело у него словно онемело. – Не знаю, – повторил он. – Телефон заблокирован, и я ничего не видел.

Дверь кухни открылась, и оба они повернули головы. На пороге стояла Пит, толкавшая перед собой инвалидное кресло с Лилибет; Робертсон держался рядом с девочкой.

– Мы пришли поцеловать папочку, – сказала Пит.

Прежде чем Марк успел что-то сказать, прежде чем успел остановить худшее, что могло случиться, Пит вкатила Лилибет в кухню.

Монифа снова и снова набирала номер мобильного телефона, который ей дали, когда они с Сими в первый раз пришли в клинику. На звонки никто не отвечал, а для очередного сообщения уже не осталось свободного места. Но журнал записи на прием был заполнен фамилиями. В таком случае клиника не могла просто закрыться. Скорее всего, она просто переехала в другой район Лондона. Ее нужно только найти.

Удача от нее отвернулась, и Монифа понимала, что должна что-то предпринять. А тут еще Тани плеснул бензина в костер ее тревоги… Абео, сказал он ей, купил все, что попросила Чинара Сани, нигерийская знахарка. Тани все выбросил; он показал ей список, который женщина дала Абео, а потом потребовал, чтобы она передала Симисолу ему и он отведет ее в безопасное место, потому что Абео просто еще раз купит все необходимое и договорится, чтобы Сими сделали обрезание в другом месте. А когда она сказала, что не отдаст ему Симисолу, он сунул ей в лицо несколько листков бумаги и заявил, что это охранный ордер, который он передаст властям, если она не будет сотрудничать.

Именно слово сотрудничать решило дело. Сама идея, что она должна сотрудничать с сыном, потому что она – женщина.

– Ты не вправе мне приказывать.

Он сменил тон:

– Мама. Пожалуйста. Я хочу увезти ее в безопасное место.

Но Монифа не уступила. Она понимала, что рискует: Симисолу может забрать служба опеки, если она откажется отдать девочку брату. Если он подаст документы, результатом будет приют. Монифа боялась потерять Сими – на несколько месяцев, а может, и навсегда.

Взяв дочь за руку, она отправилась на поиски Халимы, матери лучшей подруги Сими, Лим. Та тоже жила в Мейвилл-Эстейт, в другом конце квартала, на втором этаже Лидгейт-хаус, выходящего на Вудвилл-роуд. Сама Монифа там никогда не была – Абео не одобрял дружбу с Халимой, поскольку она была в разводе, – но Симисола ходила в гости к подруге и знала, куда идти и на какой этаж подниматься, чтобы попасть в квартиру Халимы.

Лим была единственной дочерью Халимы, ее единственным ребенком. Халима не горела желанием сделать обрезание Лим, но поскольку ее саму обрезали, она искала кого-то, кто проведет обряд. Именно так она это воспринимала: просто обряд, который нужно пройти, чтобы быть очищенной и стать женщиной. Она не хотела причинить вред своему ребенку.

Никто, и в первую очередь Халима, не предполагал, что все обернется так неудачно. Все думали, что, пережив небольшой дискомфорт, Лим станет чистой и непорочной. Но все пошло не так, как планировалось, и Лим наложила на себя руки.

Когда Халима открыла дверь, Монифа сказала ей:

– Абео кого-то нашел. Он привел ее к нам домой. Тани знает, и я боюсь, что из-за этого он собирается увезти Симисолу.

Халиме не было нужды спрашивать, что означают слова Монифы.

– Он будет искать тебя здесь. – Она оглянулась, как будто ждала, что Абео, как Тарзан, выскочит из-за ближайшего дерева, ударит Монифу и схватит Симисолу. – Придет прямо ко мне.

– Я здесь не за этим. Мне нужно это остановить. Мне нужно знать, где она живет. Я хочу поговорить с ней с глазу на глаз.

– С кем?

– Ты знаешь, Халима. Я знаю, что ты знаешь.

Халима перевела взгляд с Монифы на Симисолу. Потом сказала:

– Входите.

В квартире было темно и чуть прохладнее, чем на улице. Окна были закрыты, занавески задернуты. Халима, как могла, сохраняла более низкую ночную температуру, но скоро станет совсем душно, и придется все открывать.

Халима оставила Монифу у двери и скрылась в кухне, где – судя по звукам – начала рыться в ящике со столовыми приборами. Через минуту она появилась со сложенным листком линованной бумаги, вырванной из блокнота. На нем был нацарапан адрес – в Лейтоне. Добраться туда будет непросто. Но тут уж ничего не поделаешь. Кивком поблагодарив Халиму, Монифа вышла вместе с Симисолой.

Нужный дом она нашла в Лейтон-Гранж. Это было высотное здание, облицованное кирпичом; каждый этаж в нем был выделен кремовой полосой. Балконы делали его непохожим на другие высотные дома Лондона. На каждом имелось красное металлическое ограждение с восьмиугольными отверстиями, пропускавшими воздух. Дом окружала выжженная летним солнцем лужайка, на которой стоял выброшенный кем-то синий диван. Запыленные кусты роняли листья. Все выглядело иссушенным.

На дорогу им понадобилось почти полтора часа – на автобусе с несколькими пересадками, потом пешком. Сначала они страдали от духоты в салоне автобусов, а потом им два раза неправильно показывали дорогу прохожие, сами плохо знавшие этот район. Наконец они добрались до двери в здание и Монифа нажала на кнопку звонка напротив номера квартиры, который дала им Халима вместе с адресом. Тишина. Монифа подождала и позвонила снова. На этот раз из динамика послышался женский голос:

– Кто там?

Монифа назвала себя и спросила:

– Это квартира Чинары Сани?

– Вы не родственница Абео Банколе? – вопросом на вопрос ответила женщина, и Монифа поняла, что они не ошиблись адресом.

– И вы хотите?.. – спросила Чинара, когда Монифа назвалась женой Абео.

– Поговорить о том, что Абео планирует для Симисолы.

– Минутку, пожалуйста.

Монифа ждала. Она представила, как Чинара Сани нервно притопывает ногой, пытаясь придумать план бегства. Через несколько минут она позвонила вновь, и на этот раз замок открылся. Монифа толкнула дверь и повела Симисолу к лифту. Она знала, что Чинара Сани живет на десятом этаже.

После бесконечного, как ей казалось, ожидания гремящего и стонущего лифта она втолкнула Сими в кабину, и они поехали наверх. «Должно быть, Чинара стояла, держась за ручку двери», – подумала Монифа, поскольку не успели костяшки ее пальцев коснуться деревянной панели, как дверь распахнулась.

Она ожидала увидеть очень старую женщину, хотя и не могла сказать, почему, – разве что из-за традиции, которая ассоциировалась с обрезанием. И еще она ожидала увидеть национальную одежду. Но перед ней стояла седая женщина с внешностью профессионала, которая могла бы работать в банке, хотя ее красная помада выглядела неуместной и делала рот похожим на рану на лице.

– Вы Чинара? – спросила Монифа.

– А это, должно быть, Симисола? – Чинара изобразила улыбку; один из ее крупных передних зубов был испачкан помадой. – Вы привели ее познакомиться со мной? Это облегчает дело. Как поживаешь, Симисола? Готова стать взрослой девушкой?

Сими засмущалась. Она не знала, чего ждать от этой незнакомой женщины.