Элизабет Бойл – Признание маленького черного платья (страница 57)

– У меня был один выстрел, – произнесла Фелисити, украдкой бросив взгляд на поверженного врага. – Я знала, что я – единственная, кто может это сделать.

– И ты сделала то, что должна была, Герцогиня, – добавил Темпл. – Твой отец гордился бы тобой. Он всегда говорил, что мы должны завербовать тебя…

– Никогда! – с непоколебимой властностью заявил Холлиндрейк. А затем обратился к жене: – А ты даже не думай об этом.

Темпл улыбнулся, когда бросил взгляд на Аврору.

– Напомни мне, Герцогиня, никогда не приводить незваных гостей на твои приемы.

Фелисити покачала головой в ответ на слова дорогого старого друга, а затем позволила мужу увести ее со сцены событий.

Тем временем Талли уронила свою лопату, бросилась к Ларкену и обхватила его лицо ладонями, по ее щекам текли слезы.

– Я думала, что потеряла тебя, – прошептала она.

Он кивнул на лопату.

– Так ты принесла это, чтобы похоронить меня?

Девушка отодвинулась и недовольно вздохнула.

– Я пришла тебе на помощь.

– И сделала это просто замечательно, – проговорил он, пока рядом с ним Темпл помогал Дэшу подняться на ноги. – Но тебя могли убить.

– И тебя могли бы убить, если бы я не помогла, – упрекнула его Талли, потянувшись, чтобы развязать его руки. – Сдается мне, лорд Ларкен, что вам нужен кое-кто, более здравомыслящий, чтобы присматривать за вами.

– И кто же это может быть?

Но прежде, чем она смогла ответить, в конюшни влетела Пиппин, с безумным от ужаса взглядом.

– Я услышала выстрелы… – начала она, плечи ее ссутулились от облегчения, когда увидела Дэша, живого и невредимого. За ней следовал Госсетт, он поймал девушку за локоть и, крепко держа, заставил ее остановиться.

И опять все присутствующие замерли, потому что осталось только одно незавершенное дело. Темпл шагнул вперед и протянул Ларкену руку, чтобы тот поднялся.

– Мне сделать это? – спросил он его.

Талли перевела взгляд с одного мужчины на другого, на мгновение ее озадачило серьезное выражение их лиц. Что пошло не так?

Ларкен покачал головой и начал говорить:

– Томас Дэшуэлл, по приказу короля я арестую вас за занятие пиратством и… – отчаянный крик Пиппин лишь на мгновение остановил Ларкена, но он продолжил недрогнувшим голосом: – убийства, на основании чего вы будете повешены…

Талли шагнула вперед и встала перед ним.

– Ты не можешь сделать это. Он твой друг, – заявила она, указывая на Дэша. – Ты обещал, что не убьешь его.

– Друг или нет, мисс Лэнгли, но я должен это сделать, – сказал ей барон, отодвигая девушку в сторону. – Я не буду тем, кто окончит его жизнь, но… – Он помедлил. – Неужели ты не понимаешь, почему я должен это сделать?

– Нет, не могу понять, – ответила ему Талли, и бросилась к Пиппин, которую теперь поддерживала уже Фелисити.

Втроем они дружно повернулись и направились к дому, а за ними последовали миссис Браун и ее дочь.

Мужчины смотрели, как они уходят, и только Дэш заговорил.

– Я не завидую ни одному из вас, ублюдки, – произнес он. – Может быть, меня и ждет петля палача, но осмелюсь сказать, что это – лучшая участь по сравнению с той, которая ожидает вас от этой троицы.

 

На следующее утро в Холлиндрейк-Хаусе атмосфера была тихой и тревожной.

Арест Дэша и смерть Авроры и Тарлетона вызвали среди толпы головокружительную волну слухов, которая опустошила бальный зал быстрее, чем пожар в доме – особенно учитывая новости о том, что был убит один из гостей.

Пиппин сидела в одиночестве в маленькой гостиной из их анфилады комнат, Талли торопливо умчалась неизвестно куда, а тетушка Минти недавно отправилась на поиски экономки, чтобы попросить еще красной шерсти – ее вязание продвигалось с неистовой скоростью.

Дверь позади нее отворилась и закрылась, и девушка предположила, что вернулась тетушка Минти, но решительные шаги позади нее говорили о другом.

Она обернулась, ожидая увидеть там Дэша. Но это был не он.

Посреди комнаты стоял виконт Госсетт.

К собственному изумлению, Пиппин поняла, что рада видеть его. Она поднялась на ноги, заглянула в искреннюю глубину его голубых глаз и ощутила, как по ее спине пробежала дрожь.

– Я знаю, что с моей стороны совершенно неуместно вторгаться сюда, – проговорил Госсетт, нервно запуская пальцы в золотисто-каштановые волосы, – но я хотел бы кое-что сказать вам.

Девушка открыла рот – чтобы что-то сказать, сама не зная что, – но он остановил ее двумя простыми словами.

– Выходите за меня. – Это не было ни приказом, ни благородным заявлением, сделанным из чувства долга.

Это была мольба из глубины души.

Выходите за меня.

Пиппин покачнулась, протянула руку и схватилась за спинку кресла, чтобы устоять на ногах.

– Я... я… я… – заикаясь, проговорила она, а затем сделала глубокий вдох и нашла в себе силы говорить связно. – Вам не следует здесь находиться. И самое главное – мне не следовало поощрять вас.

– Я подумал, возможно…

Пиппин не знала, что подтолкнуло ее поспешить и сделать такое признание:

– Милорд, если бы я никогда не встречала Дэша, и мы приехали бы сюда, на этот загородный прием, я могла бы представить себе…

– Представить что? – быстро спросил Госсетт, пересекая комнату и подходя к ней. Он положил ладонь поверх ее руки, и тепло его пальцев дурманило ей голову.

Пиппин ощущала смертельный холод с момента ареста Дэша, а теперь здесь был лорд Госсетт, предлагавший ей теплое, надежное пристанище. А в его глазах она видела такие глубокие чувства, что это тронуло ее.

– Это невозможно, – заявила она виконту, убирая свою руку. – Не сейчас.

– Я знаю, знаю, что время и место совершенно неподходящие, – проговорил тот. – Но если не сейчас, то, может быть, позже?

Пиппин покачала головой.

– Нет. Я слишком уважаю вас. – Намного больше, чем следовало. Она любит Дэша. Любила его с тех пор, как ей исполнилось шестнадцать лет, и ее сердце принадлежало ему.

Но сейчас так много поставлено на карту. И что, если Дэша повесят?

Пиппин отвернулась и вытерла выступившие на глазах слезы.

– Слишком уважаете? – упорно настаивал лорд Госсетт, обойдя девушку и вручив ей без каких-либо церемоний простой льняной носовой платок. – Это многообещающе. Уважение – это намного больше по сравнению с тем, с чего начинают многие люди. Выходите за меня, леди Филиппа. Пиппин.

Она едва не посмотрела на него, когда он подобным образом произнес ее имя. Его серьезный тон пробуждал надежду, говорил о чем-то таком чистом и искреннем, что это причиняло ей душевные муки. Все, что девушка смогла сделать – это снова покачать головой.

– Я не могу.

– Почему нет? – спросил виконт. – Вы спасете свое имя, доброе имя своей семьи, от позора.

Это выглядело преувеличением. Ее отец был пьяницей и игроком, а младший брат готов был последовать по его стопам.

Но Госсетта, кажется, это не волновало.

– Брак со мной прекратит любое расследование вашего участия в его побеге из Маршалси. Вы спасете свою жизнь.

– А что насчет вас, милорд? – спросила она. – Что станет с вашим добрым именем?

Госсетт сделал шаг назад.

– Моим добрым именем?