Элизабет Бойл – Признание маленького черного платья (страница 40)

Талли взглянула на нее, нехорошее подозрение охватило ее. Интересно, что там внутри?

Помня о своей насущной задаче – найти рукопись и убраться, пока ее не обнаружили, девушка отложила свое любопытство. Хотя и ненадолго, потому что слишком быстро она обнаружила свой трофей лежащим на ночном столике, топорщившиеся листы рукописи словно созрели для кражи.

О, Боже, это вышло слишком легко, подумала Талли, посмотрев сначала на спящую фигуру мистера Райдера, а затем, к собственному ужасу, обратно на вализу.

Честное слово, ну какой будет вред, если она глянет одним глазком? Она закусила губу. Нет, она не должна, но даже при таких условиях Талли обнаружила, что подкрадывается на цыпочках к вализе и опускается перед ней на колени.

Сделав глубокий вдох, девушка попыталась открыть вализу, но обнаружила, что та заперта на замок.

Талли перевела взгляд на кровать и тихо проговорила:

– Ну-ну, мистер Райдер, или, вернее, лорд Ларкен, какие секреты вы прячете здесь?

Она снова вытащила отмычку, но ей потребовалось немного времени, чтобы вскрыть маленький замочек вализы, больше, чем ушло на дверь.

Довольно сложный замок, милорд, размышляла она, украдкой бросив еще один взгляд на кровать.

Девушка снова уставилась на вализу, ей в голову пришла редкая разумная мысль. Это безумие, Талли. Совершенное безумие. Хватай эти страницы и беги.

Но я должна узнать правду, должна выяснить, кто на самом деле этот человек.

И не по вполне очевидным причинам.

Нет, Талли не испытывала желания обнаружить, что на самом деле он – какой-то сельский викарий.

Фелисити нашла себе герцога. У Пиппин есть ее пират.

А я хочу своего шпиона… мрачного, непредсказуемого мужчину, который усложнит мне жизнь, опутает мое сердце и зацелует меня до потери сознания…

Ее рука скользнула вовнутрь вализы и ощупала содержимое – только чтобы обнаружить, что сумка пуста.

Она села на пятки, крайне разочарованная. Но это не до конца удержало ее. Поглядев на сумку, в этот раз Талли решила поднять ее, и вес выдал все ее секреты.

Вализа была слишком тяжелой, чтобы оказаться пустой.

Она усмехнулась и снова открыла ее, в этой раз ее пальцы исследовали швы, карманы и, наконец, дно. Девушка вспомнила сумку, которая была у ее отца: с ней он путешествовал во время своих дипломатических миссий, и именно с ней часто играли они с Фелисити, контрабандой пронося сладости или безделушки, спрятав их внутри ее потайных отделений.

Закрыв глаза, Талли сосредоточилась до тех пор, пока не нашла едва заметную застежку и не расстегнула ее.

– Сэр, вы побывали в магазине мистера Стеннета на Виго-лейн, не так ли? – прошептала она. Что ж, ей следовало догадаться об этом по швейцарскому замку.

Сделав еще один глубокий вдох, она открыла потайное отделение. Первое, к чему она прикоснулась – это холодная сталь пистолета, и леденящий шок заставил ее отдернуть руку, словно в нее выстрелили. Талли снова посмотрела на кровать и на этот раз неуверенно вздохнула, пока ее сердце отчаянно билось, точно так же, как раньше, когда Ларкен целился в нее – пистолет оказался мрачным напоминанием о том, зачем он здесь.

Осторожно отодвинув пистолет в сторону, Талли осмелилась проникнуть глубже, ее пальцы коснулись свертка бумаг, перевязанных лентой. Этот сверток она вытащила из сумки и осторожно развязала ленту.

Талли, ты не должна совать нос в чужие дела, много раз упрекала ее няня Бриджид. Любопытный человек – тот же вор, только замаскированный.

Вряд ли вор, возразила сама себе Талли. Я не собираюсь ничего брать. Всего лишь прочитать несколько слов и унести с собой частичку информации. Вряд ли я виновата в том, что он оставил эти бумаги в легкодоступном месте.

Для того, кто умеет открывать замки отмычкой и питает склонность к потайным отделениям.

Даже когда она двинулась на цыпочках к окну, чтобы прочитать бумаги при свете полной луны, сияющей снаружи, еще одна нотация от няни Бриджид звенела в ее ушах.

Свет все равно остается светом – несмотря на то, что слепой не может его видеть.

Талли поджала губы. Конечно, она всегда может жить по принципу любимой русской поговорки няни Таши. Не пойман – не вор.

Она всегда питала нежность к их практичной русской гувернантке. Таким образом, вопрос был улажен. Талли не собирается брать эти бумаги, и в ее намерения не входит быть пойманной.

Прислонившись к оконному переплету, она наклонила бумаги, чтобы воспользоваться преимуществом света, и начала перебирать то, что нашла. И какой драгоценный клад она откопала.

Документы, удостоверяющие личность. На имя Эсмона Феррана, французского торговца. Амброджо Мартинелло, итальянского ювелира. Бенедикто Невеша, португальского банкира. Со всеми печатями и готовые к тому, чтобы человек легко перемещался из одной страны в другую. Такой человек, как лорд Ларкен.

Талли прислонилась лбом к холодному стеклу и попыталась вдохнуть. О, что за опасная путаница. Перед ее глазами возникли Пиппин и Дэш, их жизни висят на волоске, и ее сердце разрывалось, когда она осознала, что должна сделать.

Остановить его. Помешать. Перехитрить самого опасного шпиона короля.

И в свое время он узнает о ее обмане и возненавидит ее за это. Будет презирать ее за государственную измену и предательство.

Едва дыша, она запихала его бумаги обратно в саквояж и закрыла его, уделив особое внимание тому, чтобы точно так же запереть замок. Затем девушка сделала то, что должна была сделать вместо разведывания чужих секретов – она подобрала страницы «Персефоны» так тихо, как только смогла, стараясь игнорировать мгновенную дрожь восторга, когда ей это удалось.

– Нет! – прорычал Ларкен во сне. – Остановись сейчас же. Я не позволю тебе.

Талли застыла, единственное, что двигалось – это ее сердце, яростно стучавшее в груди. Он ведь не проснулся, не так ли?

Она глянула на него через плечо из-под ресниц и увидела, как барон снова заворочался на простынях, выкрикивая при этом:

– Нет, я сказал! Ты не сделаешь этого! Отец, будь осторожен!

И все же его глаза были закрыты, и он снова заметался, неистово переворачиваясь, сражаясь с невидимыми демонами, которые держали его в плену.

Ночной кошмар! Ему снится страшный сон. Она вздохнула бы с облегчением, если бы не страдальческое выражение на его лице, и то, как он отбивался и ворочался под покрывалом.

Что ты с ним сделала, Талли?

Она повернулась обратно к кровати и придвинулась ближе, чтобы рассмотреть Ларкена, а затем обнаружила, что его лоб покрыт блестящей испариной, а губы сложились в мрачную гримасу.

Он снова повернулся, воскликнув:

– Ты убила его! Убила его, вот так-то!

О, Боже, возможно, трех пакетиков порошка от мигрени, принадлежащих Фелисити, оказалось слишком много. Она потянулась, собираясь вытереть его лоб, когда заметила на кровати кое-что еще. Страницы.

Господи, нет! Он читал ее пьесу перед тем, как стал жертвой снадобья, подмешанного в чай.

Осторожно она собрала с кровати одну страницу за другой, пока не решила, что заполучила их все. То есть до тех пор, пока не увидела еще одну, зажатую под локтем.

Талли взвесила свои шансы – оставить ее и надеяться, что это какая-то безобидная сцена, вроде свадьбы леди Персефоны и капитана Страйка, или беспокоиться, что там одна из тех сцен, что могут привести к провалу.

Вроде той, когда леди Персефона и ее друзья освобождают пирата из тюрьмы.

Сделав глубокий вдох, девушка наклонилась над кроватью, провела рукой вдоль матраса и ухватилась за уголок страницы, очень осторожно стараясь вытащить ее на свободу.

И она почти сделала это, но внезапно вторая рука Ларкена выскользнула из-под простыней и схватила ее за запястье.

– Ты думала, что я не сумею тебя поймать? – прошептал он голосом, наполненным угрожающей и смертоносной яростью.

 

Туман опустился на Ларкена словно черное, крылатое создание, запустившее в него свои дьявольские когти.

Это всего лишь сон, пытался сказать он самому себе. Ничего подобного не происходит на самом деле. И все же…

Влажные булыжники под ногами холодили прямо сквозь подошвы сапог. Мгла отрезала его от всего: от зданий вокруг него, от окружающего города, даже от ночного неба.

Не было ничего, кроме густого тумана, тусклого света фонаря, висящего на столбе над ним, и голосов в отдалении.

– Аврора, все изменилось, – говорил его отец.

Ларкен наклонился в сторону знакомого голоса. «Аврора», вот как он назвал женщину. Аврора. Слышал ли он это имя прежде? Он не знал. Но уцепился за него, отчаянно пытаясь не забыть.

Аврора. Имя его врага. Имя женщины, которая изменила течение его жизни, запятнала честь его семьи своим вероломством. Эта путеводная нить засияла перед ним, и Ларкен ухватился за нее, словно нашел сундук с золотом.

– Я не стану помогать тебе, – говорил ей его отец. – Наши отношения закончены.

– Это не должно закачиваться, mon chère, – ответила она с мурлычущими французскими интонациями, ее слова убаюкивали, а нежное соблазнение скрывало истинный характер женщины. – Ты все еще любишь меня. Ты всегда будешь любить меня.

– Я не могу. Я не буду. Если бы я знал… – В каждом слове отца отражалась борьба.