Элизабет Бойл – Признание маленького черного платья (страница 26)
Ларкен огляделся и, к немалому потрясению, осознал, что именно так и живут другие люди. Каждый день. Пока он копался в грязи Европы и ее войн, Англия продолжала пребывать в этом буколическом великолепии.
Он потратил почти всю свою юность – когда обычно принято играть, участвовать в скачках и распутничать – на восстановление утраченной фамильной чести. Стоило ли оно этого? Потому что он потерял так много времени, такую огромную часть себя, и теперь во многом был связан этими годами, той темнотой, которую они набросили на его сердце, на самую его душу.
Ларкен почти ощущал себя неуклюжим дураком, потому что для большинства мужчин эта прогулка по лугу была совершенно нормальным времяпровождением, но что касается его, то красота, восхитительный покой и незатейливость этого места лишали его дара речи. Ведь он провел почти десять лет в аду войны. Он и забыл о дорогих сердцу и бесценных удовольствиях простой жизни.
Кажется, даже Брут умерил проявления дурного поведения и трусил рядом с хозяйкой как сущий ягненок.
Внезапно, по какой-то необъяснимой причине, он обнаружил, что испытывает желание обнаружить выход из всего этого. Для них обоих. Для него и мисс Лэнгли.
О, черт возьми. Дэш – это одна проблема, но каким образом Ларкен сможет спасти ее от одного из подобранных сестрой «кавалеров», как она назвала их?
Ларкен остановился, чтобы подать ей руку и помочь подняться на ступеньки для перехода через забор, безоблачно-синее небо было таким же ярким, как и блеск ее глаз. Похоже, такого оттенка достаточно, чтобы заставить мужчину забыть обо всем.
Чтобы стать таким же предателем, каким вполне может оказаться и леди перед ним.
И в первый раз в своей жизни, Ларкен узнал, как узнал и его отец до него, что значит, когда сердце разрывается на части. Если бы он также не знал и о последствиях.
Потому что это убило его отца, и, без всякого сомнения, ему может быть уготована такая же судьба.
Глава 8
Отчего у Ларкена в голове вдруг появились такие мысли?
Ему всего лишь нужно было посмотреть на мисс Талию Лэнгли, чтобы узнать ответ. Его околдовала прямота этой плутовки и полное несоблюдение правил приличия.
И в то время, пока она трещала про посещение садов Версаля в компании отца и кого-то еще с невозможным именем «няня Джамилла», все, о чем он мог думать – это о губах Талли.
Ведь именно так ее сестра и Темпл называли ее, не так ли? Талли. Это прозвище подходило девушке, потому что намекало на располагающий к себе характер, на беспечные и почти неземные черты.
Даже ее губы изгибались с каким-то манящим видом, словно напрашиваясь на поцелуи.
Эти губы определенно умоляли его, что доказала прошлая ночь. Господи Боже, он повел себя как самый незрелый юнец, катаясь с ней по траве… и все же…
После того, как Ларкен провел большую часть этих десяти лет, скрываясь в тени разрываемой войной Европы, Талли оказалась путеводной звездой к тому, что он не вполне понимал, но теперь это наполнило его страстным желанием.
И тот взгляд, который мисс Лэнгли бросила на него с такой же легкостью, с какой можно бросить камень в пруд, заставил его сходить с ума от желания, как будто она околдовала его при помощи некой тайной, древней магии, которую невозможно развеять посредством разума или долга.
Может быть, в бальном зале она и выглядела неуклюжей, но Ларкен подозревал, что в спальне мисс Лэнгли будет двигаться так, словно танцует самый изысканный венский вальс.
В своих фантазиях он представил ее в том роскошном черном платье, ее босые ноги ступают по ковру в его комнате. Платье падает на пол и Талли присоединяется к нему в кровати, соединяется с ним…
Ларкен подавил смешок. Вполне вероятно, что его переодевание в викария находилось на одном уровне с ее танцевальными навыками.
Идущая рядом мисс Лэнгли подняла голову и бросила на него взгляд.
– Простите. Вы что-то сказали? Боюсь, что я заболталась.
– Хм, нет, – проговорил он. – Просто наслаждаюсь покоем сельской местности. – Оба взглянули на луг, после того, как поднялись на пологий холм. Сейчас они стояли как раз на краю «дикой местности», перед тем, как перейти в регулярные сады, окружавшие величественный дом герцога.
Сельская местность расстилалась перед ними во всем своем пасторальном великолепии, по небу плыли пушистые облачка, в то время как зелень травы прерывалась только линиями изгородей и разбросанными там и сям соломенными крышами фермерских домов.
– Затишье перед штормом? – предположила Талли.
– Что-то вроде того. Я совсем забыл, как я люблю деревню.
– Вы произнесли это так, словно жили где-то далеко, – сказала она так небрежно, что это едва не лишило его осторожности.
– Я… я… – Затем Ларкен заглянул в ее обманчивые голубые глаза, увидел скрывавшийся там ум и сдержался.
Он едва не произнес в ответ «Я уезжал».
Он почти слышал, как голос Темпла заявляет:
У своих ног Ларкен заметил маленький пучок полевых цветов. Точно такие же росли на лугу возле дома тети Эдит, где он странствовал и блуждал после смерти отца.
Фиолетово-голубые лепестки напомнили ему о ее глазах, поэтому Ларкен присел и сорвал несколько цветков, а когда выпрямился, обнаружил, что Талли наблюдает за ним.
О, Боже. Что теперь он должен делать? Потому что никогда в своей жизни он не дарил цветы леди. Какой дьявол вообще толкнул его сорвать их?
Те слова, которые она произнесла раньше… Тоска, прозвучавшая в них, все еще отдавалась эхом в его сердце.
Ее нежная жалоба подтолкнула Ларкена совершить такой нелепый, импульсивный поступок. И не зная, что еще можно сделать, он резко, словно придурковатый юнец, вытянул руку в ее сторону.
Талли попыталась вдохнуть. И не потому, что почуяла запах его помады.
Цветы? Ее колени задрожали.
Она тут испробовала все, что только смогла придумать, чтобы вынудить мистера Райдера сделать ошибку, а сейчас он одолел ее этим простым жестом.
Полевые цветы… в его дрожащей руке.
Нет, ее шокирующие откровения о необычном воспитании, отказ от вступления в брак, и даже история о миссис Хатчинсон и мистере Маджетте не смогли нарушить спокойное выражение его лица.
И все же, теперь мистер Райдер предлагал ей цветы и, откровенно говоря, выглядел так, словно его вот-вот вывернет из-за этого наизнанку.
Что же он за человек?
Человек, который целуется как повеса, а теперь хочет очаровать тебя полевыми цветами…
Талли протянула руку, их пальцы переплелись, когда она забирала у него цветы. Она резко подняла взгляд вверх, потому что из-за его прикосновения, длившегося всего одно мгновение, лишь секунду, когда их руки сплелись, между ними промелькнула молниеносная вспышка желания.
– Благодарю вас, сэр, – сумела вымолвить она, жалея, что не смогла оказаться более красноречивой, сказать что-то… спросить его, ощутил ли он тоже это притяжение.
Их называют
– Неужели?
– Да. Они растут даже в… – запнувшись, он замолчал.
Неужели Талли показалось или он наклонился к ней? Она вгляделась в его глаза в поисках какого-то ключа или намека; глаза эти были такими непроницаемыми и темными, что она подумала, не была ли его мать испанской принцессой – или цыганской королевой.
Конечно же, этот вопрос не принадлежал к тем, что принято задавать джентльмену.
Но опять же, она заподозрила, что он – не совсем джентльмен.
– Растут где, мистер Райдер?
– Хм, мм, в Нортгемптоншире. Они растут и там тоже.
– Думаю, что они растут чуть ли не везде. Кажется, припоминаю, что видела их в Германии, когда была маленькой. Не помню, как они там назывались.
– Что ж, вы можете называть их «чертов корень», – добавил мистер Райдер. – Это более распространенное имя. – Он опустил взгляд на свои сапоги. – В свое время меня был наставник, увлекавшийся ботаникой.
Талли улыбнулась и наклонилась к нему чуть ближе.
– Мистер Райдер, вы просто кладезь противоречий.