Элизабет Бойл – Ночь страсти (страница 9)
Колин несколько раз испытывал подобное чувство, большей частью в море во время боя, когда он, обнаружив уязвимое место противника, ломал боевые ряды, чтобы собственными руками поймать волшебную жар-птицу.
Это было опрометчивое, опасное искушение, но Колин знал по опыту: оно не разочарует его, если он уступит призыву сирены.
Нужно только довериться этому тихому зову и отказаться от привычной осторожности и условностей. Сейчас, когда по непонятной причине инстинкт подталкивал его к странной соблазнительной молодой женщине, которую он держал в объятиях, ему пришло на ум предсказание Темпла. Какая-то чушь о том, что он встретит женщину, в которую влюбится с первого взгляда.
«Что за чепуха, – сказал он себе. – Это в высшей степени смешно».
Очевидно, устав ждать, пока он отпустит ее, невольная пленница Колина освободилась сама с большей силой, чем можно было ожидать от леди. Одной рукой оправляя платье, она вздохнула по поводу его состояния, затем расправила кружевную шаль на обнаженных плечах.
– Я не ушибла вас? – спросила она, тряхнув головой совсем не так, как это сделала бы леди, и ее волосы в беспорядке рассыпались. – Извините, сэр. Боюсь, эти туфли меня доконают. Или кого-то еще.
Она выставила ногу, открывая взгляду Колина туфельку на высоком каблуке и икру, затянутую в шелковый чулок. Взглянув на след, оставленный ее каблуком на его ботинке, она покраснела еще сильнее:
– Я не проткнула вашу ногу?
Колин засмеялся, несмотря на то что пальцы на ноге почти онемели.
– Нет. Думаю, недели через две я поправлюсь. Однако трудно поверить, что такие очаровательные туфельки могут быть столь коварны.
Она в свою очередь тоже рассмеялась, но несколько принужденно. Он подозревал, что она сделала это только из любезности в ответ на его неудачную попытку пошутить.
Более того, он вдруг попытался представить, как зазвучит ее смех, когда будет искренним и свободным. Скорее всего, смех этой леди будет радостным и заразительным.
Неизвестно почему, ему пришло в голову, что она давно не смеялась. Не смеялась радостно и заразительно.
– Я хотел сказать… – начал он, пытаясь представить, какую шутку придумал бы Темпл, чтобы привлечь внимание леди, и тут же подумал, почему он так старается. – Я хотел сказать, что, похоже, смертельно ранена не моя нога, а мое сердце.
Услышав столь образный комплимент, она засмеялась, на этот раз довольно сурово.
– И вы находите это смешным? – спросил он, немного уязвленный тем, что его галантность стала источником смеха.
Девушка поднесла руку к губам, стараясь сдержать смех. Затем подняла глаза и без всякого стеснения уставилась на него, словно увидела впервые и взвешивала все за и против, чтобы принять решение.
Он, очевидно, не подходил ей, потому что она снова вздохнула, а ее взгляд из-под густых темных ресниц переместился с его лица на переполненный зал, высматривая кого-то.
Кого-то еще.
Колину не понравилось, что она не очень-то высоко его оценила. И кто бы мог подумать, его это уязвило больше, чем он готов был признать.
Что, дьявол побери, с ним происходит? Всего час назад ему отказала невеста, а его гораздо сильнее уязвило то, что им не заинтересовалась эта странная юная леди.
Он оглядел зал, пытаясь проследить за ее взглядом, но разноликая толпа не дала никакого ответа.
– Вы кого-то ищете?
– Да. Точнее, какого-нибудь мерзавца, – сказала она, и Колин буквально замер с раскрытым ртом.
– Кого? – пробормотал он.
– Мерзавца. Точнее, волокиту. Завсегдатая подобных увеселений.
В этом зале так можно было назвать любого мужчину, кроме него, подумал Колин.
– Кого-нибудь конкретно?
– Нет, – откликнулась она. – Подойдет любой волокита. Лишь бы он был аморальным и опытным. Ну, мне пора, у меня мало времени. – Она направилась к лестнице, затем остановилась, глядя на него через плечо. – У вас нет подходящей кандидатуры?
Он давно уже не бывал в Лондоне, но не помнил, чтобы леди полусвета были столь откровенны. А эта девчонка, похоже, не теряла ни минуты.
– Честно говоря, меня самого причисляют к этому кругу, – заявил он, пытаясь припомнить слова Темпла. Тот пользовался скандальной известностью в высшем свете.
«Может сказать, что я сам перешел все границы приличного, что я – жуткий пройдоха», – раздумывал Колин, сердито глядя на нее. Ну нет, это будет чересчур.
Она поджала губки и критически оглядела его:
– Вы уверены? На мой взгляд, вы выглядите слишком благородным и порядочным для того, что я задумала.
Вот уж воистину благородный! Непонятно только, почему она была ужасно разочарована этим открытием.
– Позвольте заверить вас, – сказал он, вспоминая, как именно определила его характер разъяренная леди Диана, – что я известен тем, что во мне нет ни капли порядочности.
Она словно по-новому оценила его, и на этот раз у нее на лице появилась примирительная улыбка.
Казалось, ее скептицизм говорил: ну что же, если вам так угодно.
– Вы ведь собирались покинуть бал? – Она скорее предположила, чем задала вопрос.
– Нет, – солгал он. – Я тоже кое-кого ждал.
Это было не совсем ложью – он должен был дождаться Темпла, который, как теперь надеялся Колин, потеряет его в этой толпе.
И снова она недоверчиво взглянула на него:
– Не хотите ли поискать наших партнеров вместе?
И Колин подал ей руку. Он и сам не знал, что заставило его сделать подобное предложение, но по какой-то причине ее приход в этот зал, полный хищников, пробудил в нем чувство чести, то есть то, в отсутствии чего его как раз и упрекали.
– Как это любезно с вашей стороны, – сказала она подобно хорошо воспитанной леди где-нибудь на балу в «Олмэксе», и ее пальцы легко легли на его рукав. – Возможно, вы даже представите меня. Боюсь, я не знаю здесь ни души.
Ее странная просьба, которая была бы подстать дебютантке, смутила Колина, так же как и ее бесхитростное признание, что она никого не знала на балу.
Что, черт побери, это за девушка?
Определенно она не была крошкой в свой первый сезон – она была слишком взрослой, чтобы участвовать в ярмарке невест. Глядя на нее, он предположил, что ей было лет двадцать. Кроме того, ни одна порядочная леди не рискнула бы появиться на подобной ассамблее без маски и сопровождающего.
Пока они двигались через толпу гостей, она шла с высоко поднятой головой, взирая на все окружающее с элегантной грацией герцогини.
Возможно, она была незаконным отпрыском какого-нибудь знатного человека, который дал ей кое-какое образование, что в будущем помогло бы ей найти подходящую партию.
Судя по забавной смеси ее утонченных манер и свободного нрава, Колин решил, что с ее склонностью к соленым словечкам девушка вряд ли сможет стать компаньонкой добродетельной леди.
И уж определенно девушка не подходила для роли гувернантки, даже если отбросить ее свободную манеру общения. Статная фигура и непокорные кудри ставили для нее крест на этом занятии. Ни одна леди в здравом уме никогда не наймет столь соблазнительную девицу в свой дом.
– Могу я поинтересоваться, почему вы ищете такого мужчину? Большинство леди… вашей…
– Моей профессии? – закончила она.
– Да, вашей профессии… предпочитают кого-то более… – Он пытался повежливее определить статус нужного ей человека.
– Более?.. – требовательно переспросила она.
– Более обеспеченного мужчину, – наконец нашел он подходящее определение. – Понимаете, того, у кого водятся деньги.
– Сегодня я предпочла бы скорее безрассудного, – призналась она, и ее глаза блеснули озорно и загадочно.
То, как она произнесла слово «безрассудного», разожгло его воображение. В мозгу замелькали картины смятых простыней, ее рук и ног, переплетенных с его, прижатых друг к другу тел и ночи незабываемой страсти.
Она была олицетворением колдовского соблазна, и Колин поспешно отвел от нее взгляд.
Вот дьявол! О чем только он думает!
Он, Колин Данверс, благоразумный член семьи, облаченный обязательствами старшего сына. Человек, для которого долг превыше всего. Всегда и везде.
Но, несмотря на это, его так и подмывало сказать ей, что сейчас все его мысли были заняты одним – как он заключит ее в объятия, увезет в какой-нибудь уединенный уголок и покажет, как безрассудны могут быть мужчина и женщина.
Единственное, что мешало ему открыть рот, было подозрение, что она снова рассмеется, а быть дважды отвергнутым за один вечер не подходило к его новому образу никчемного кутилы и пройдохи.