Элизабет Арним – Зачарованный апрель (страница 39)
Таким образом, вера Лотти в живительное влияние замка Сан-Сальвадор подтвердилась самым наглядным образом. Мистер Уилкинс, которого Роза опасалась, а Крошка, по рассказам Лотти, представляла себе черствым и недобрым, стал другим человеком. После этого они обе начали думать, что в теории Лотти что-то есть и что, возможно, здешний воздух действительно меняет людей в лучшую сторону.
Они тем более были готовы согласиться с подругой, что обе чувствовали перемены в себе. К началу второй недели Крошку начали посещать добрые, чудесные мысли о родных, об отце и матери, благодаря которым она занимала такое высокое положение. Ей уже казалось, что она пренебрегала дарами судьбы или провидения, отказываясь быть счастливой, когда у нее были все возможности для этого. Роза тоже почувствовала облегчение. Она начала понимать, что тосковать из-за неразделенной любви мало, что она могла бы сделать что-то более полезное, например, рискнуть написать своему мужу и попросить его приехать.
«Если мистер Уилкинс смог измениться, — думала Роза, — то почему бы Фредерику не сделать то же самое? Было бы так прекрасно, просто замечательно, если бы это место подействовало на него так же, как и на всех нас, и мы смогли бы наконец понять друг друга, стать хотя бы добрыми друзьями!»
Роза начала даже сомневаться, стоило ли так плохо относиться к его работе и настолько погружаться в благотворительные дела? Может быть, именно она сделала глупость? Он ее муж, а она оттолкнула его, отвергла его любовь и сама виновата в том, что осталась одна. Может быть, Лотти была права, когда говорила, что нет ничего дороже любви? Что без любви все усилия пропадают даром?
«Но если я однажды отвергла его, — думала Роза, — захочет ли он вернуться ко мне? Может быть, да, если окажется здесь, в атмосфере любви и счастья, которая окутывает замок благодаря Лотти».
Она была уверена, что все дело в ее новой подруге. Молодая женщина была так счастлива, что заражала своим настроением всех вокруг. В отличие от Крошки, Роза успела познакомиться с мистером Уилкинсом еще в Лондоне и полностью отдавала себе отчет в том, какая в нем произошла перемена. Да и сама Лотти выглядела здесь по-другому. Несмотря на задор, с которым она бросалась навстречу трудностям, прежде в ней была робость и покорность, из-за которых Роза чувствовала себя рядом с ней сильнее и старше. Теперь же молодая женщина окрепла настолько, что перестала нуждаться в чьей бы то ни было поддержке. Напротив, все в замке, кроме разве что миссис Фишер, искали ее общества, потому что счастье притягивает людей. Приходя вечером домой, она как будто приносила с собой лучик солнца, который горел в ее душе и освещал все вокруг.
Роза чувствовала, что не может противиться обаянию подруги. Возможно, все вместе так повлияет на Фредерика, что он захочет выслушать ее. Роза уже почти знала, что скажет ему. Только бы поговорить по душам, а там все может быть!
Однако для того, чтобы живительный воздух замка подействовал, Фредерику надо было приехать, а значит, ему нужно было написать письмо.
Она решила, что обязательно соберется с духом и напишет мужу. В этом случае будет хотя бы какой-то шанс, что он приедет. А после этого — тишина и прелесть этого места помогут ей поговорить с мужем откровенно и решить, как им обоим жить дальше. Она не могла больше жить сама по себе, занимаясь только благотворительностью, и не хотела, чтобы муж интересовался только работой и не обращал внимания на нее.
Если мысли, которые обуревали Крошку, шли от ума, то Роза думала сердцем. Именно оно страдало от одиночества и требовало помощи. Крошка не горевала о том, что было, а Роза сожалела и хотела все исправить. Временами она боялась, что ей не хватит мужества написать Фредерику, и тогда она смотрела на мистера Уилкинса.
Прямо перед глазами был человек, который совершенно изменился под воздействием атмосферы замка. Он каждый вечер отправлялся в маленькую, неудобную спаленку вместе с Лотти, и каждое утро они выходили в таком же радужном настроении, как и накануне. Его жена говорила, что дома он придирался к каждой мелочи, а здесь катастрофа в ванной повлияла на него не больше, чем огонь на трех библейских отроков. Он вышел из нее невредимым, более того, он вышел возрожденным. В этом замке происходили чудеса, а раз так, то ведь могло случиться чудо и с Фредериком?
Она резко встала. Решение созрело, нужно было только пойти и немедленно написать письмо. И тут ей в голову пришла еще одна ужасная мысль: «А что… Что, если он вовсе не ответит?»
Так, в метаниях между уверенностью и сомнением, она провела большую часть второй недели. Роза ведь не знала, что муж будет делать в ее отсутствие. Драгоценное письмо, которое уже стоило стольких мук, хотя еще не было написано до конца, могло оставаться нераспечатанным на столе до тех пор, пока не станет слишком поздно. Возможно, что на некоторое время он вообще переселился в свою лондонскую квартиру и наслаждается свободой. Она ведь не знала, с радостью ли он возвращается домой после работы, или это только привычка, и на самом деле ему куда приятнее было бы жить раздельно.
Фредерик никогда особенно не любил Хэмпстед. Суета большого города была ему милее, поэтому весьма вероятно, что он не увидит письма, если только слуги не догадаются переслать его. Подумать о том, что до конца отпуска еще две недели, и если письмо отправится, то они пройдут в напрасном ожидании, было очень больно. Роза не знала, стоит ли мучить себя напрасными надеждами. С другой стороны, если бы он все же приехал, то жизнь могла бы пойти по-другому. Вместо того чтобы ждать старости, когда у него не будет другого выхода, кроме как вернуться к жене и вместе с ней провести последние годы, не согретые чувствами, они могли бы пережить еще много-много счастья. Ведь они так любили друг друга, пока его работа и ее вера не разлучили их. Что, если это время вернется? Роза не находила ответа на эти вопросы. Надо было на что-то решиться, но она продолжала колебаться и только мучила себя. Вокруг звенел волшебный день, а она сидела, погруженная в себя, мрачная, как осенний вечер в сыром, промозглом и темном Лондоне.
Миссис Фишер тоже переживала нелегкие дни. Ее беспокойство непрерывно росло, так что она не могла сидеть на месте и десяти минут и почти совсем не пользовалась своей гостиной. В детстве, особенно ранней весной, когда все кусты сирени зацветали буквально в одну ночь, она иногда испытывала это чувство пробуждающейся жизненной силы, но никак не ожидала, что оно вернется к ней через пятьдесят с лишним лет. Однако в ней поднималось и с каждым днем все сильнее росло чувство, что она сама вот-вот расцветет, распустится, как цветок под лучами солнца. Она пыталась погасить в себе это неуместное чувство. «Я слышала, что иногда на старых, засохших деревьях появляются молодые побеги, но это всего-навсего легенда, и я не хочу иметь с этим ничего общего. Подумать только, что за мысли в моем возрасте. Расцвет, боже мой! О каких зеленых побегах может идти речь? Откуда только такое может взяться?»
Однако, к своему стыду, она чувствовала, что с ней вот-вот произойдет какое-то чудо.
Старая леди была очень расстроена. Больше всего на свете она ненавидела, когда пожилые люди воображали себя молодыми и начинали вести себя соответственно. Конечно же, результаты этого заблуждения всегда были плачевными. Миссис Фишер не раз сталкивалась со стареющими дамами и джентльменами, которые пытались догнать уходящую молодость и сравняться со своими детьми в живости и безрассудстве. Отрезвление наступало довольно быстро и было таким тяжелым, что эти люди мгновенно превращались в развалины. Она сама принимала старение спокойно и с достоинством, не позволяя себе изображать девочку и стараться выглядеть моложе, чем она есть на самом деле.
Ко второй неделе миссис Фишер могла только радоваться, что не пригласила Кейт Ламли приехать погостить. Было бы очень неприятно, если бы Кейт заметила ее новые странности. Они были подругами всю жизнь, но миссис Фишер чувствовала, что в ее новом состоянии лучше быть с посторонними, чем со старым другом. Эта мысль встречалась ей в какой-то книге, но в какой, она забыла. Вообще, в последнее время она становилась все более рассеянной. Вещи, которые раньше казались важнее всего на свете, тускнели и рассыпались на глазах. Она не могла читать, не могла вспоминать, и даже великие имена ее былых друзей не давали ей ни малейшей тени успокоения. Раньше ей казалось, что детство и юность, проведенные в обществе гениев, позволят ей прожить остаток жизни достойно. Как печально было сознавать на старости лет, что вдруг лишилась единственной опоры! Миссис Фишер глядела в книгу, но не могла прочесть ни строчки. Она продолжала размышлять: «Старые друзья считают, что знают вас насквозь и не понимают, что люди меняются с возрастом. Их это удивляет. Им всегда кажется, что после, скажем, пятидесяти лет человек не способен измениться».
Ее глаза скользили по строчкам, но она не понимала ни одного слова, занятая своими мыслями: «Все это очень глупо с их стороны. Вечно стоять на месте — все равно что умереть. В любом возрасте нужно уметь развивать себя, конечно, если при этом не терять головы. Я ничего не имею против перемен. Нужно жить, пока мы живы, а новые впечатления, движение — это и есть настоящая жизнь. Что мне не нравится, так это когда пожилые люди начинают валять дурака, как молодые».