Элизабет Арним – Зачарованный апрель (страница 36)

Весь день Меллершу не давала покоя мысль, что он беседовал с одной из самых знатных дам королевства, завернувшись в полотенце, и, наконец, он написал ей длинное письмо, умоляя простить его и забыть это невероятное, непростительное происшествие. Конверт вернулся с небрежной пометкой на конверте, сделанной карандашом. Леди Каролина написала только два слова: «Не беспокойтесь». Он выполнил ее повеление, как выполнил бы все, что исходило от нее, и с тех пор находился в отличном настроении. Ложась спать в тот день, мистер Уилкинс потрепал жену по щеке, и она была ужасно тронута неожиданной лаской. Утром ничего не изменилось. Меллерш встал по-прежнему чрезвычайно довольный всем миром. Он даже уступил жене место перед зеркалом и вообще очень кротко перенес неудобства, неизбежно возникающие, когда два человека занимаются утренним туалетом в маленькой, тесной комнатке с единственным зеркалом и умывальником.

Между тем это был вторник, день оплаты счетов.

Когда миссис Уилкинс вспомнила об этом, решила отложить свое признание еще на денек. Не то чтобы она боялась сказать мужу о потраченных деньгах, но он был в таком превосходном расположении духа, что Лотти не хотелось омрачать этот день. Она решила, что счета кто-нибудь оплатит, а к следующему разу Меллерш уже будет в курсе. Судя по тому, каким предупредительным он был с ней в последнее время, пребывание в замке ему нравилось, а значит, он с радостью оплатит свою долю. Поскольку сама миссис Уилкинс не могла поговорить с прислугой, она решила, что хозяйственными делами занимается либо старая леди, либо Крошка. Раз они ничего не сказали насчет оплаты, значит, все уже улажено и остается только ждать, когда кто-нибудь попросит ее внести свою долю.

Между тем сразу после завтрака Констанца отправилась к миссис Фишер с пачкой очень грязных листков бумаги, исписанных карандашом, и пожилая леди отослала ее прочь, даже не потрудившись взглянуть на счета. То же самое некоторое время спустя сделала леди Каролина. Она направлялась в свой любимый уголок сада и вовсе не собиралась отвлекаться от раздумий о смысле жизни, чтобы возиться с бумажками, в которых вряд ли что смогла бы понять. Миссис Фишер не подумала об этом, когда мысленно решила переложить заботы о хозяйственных делах на плечи леди Каролины, но за двадцать восемь лет своей жизни Крошка еще ни разу не видела счетов за провизию и не разговаривала с кухаркой. Презрение к аристократии крови, а не духа помешало миссис Фишер заметить, что она обратилась совершенно не по адресу.

Констанца пошла к Розе, но той просто-напросто не оказалось в ее комнате, и никто из слуг не видел, куда она пошла. Тогда кухарка отыскала миссис Уилкинс, которая показывала мужу замок, и схватила ее за рукав, потрясая перед лицом молодой женщины пачкой мятых листков и осыпая ее целым потоком энергичных, но непонятных итальянских слов. При этом она старалась говорить как можно больше, и, хотя миссис Уилкинс не понимала по-итальянски, она сразу догадалась, что речь идет о счетах. Дамы прожили в замке уже неделю, и до сих пор никто не удосужился решить этот вопрос.

— Что нужно этой леди? — медовым голосом поинтересовался Меллерш.

Ответ был простым и неожиданным:

— Денег.

— Денег? — удивленно переспросил он.

— Это счета за ведение хозяйства.

— Тогда почему она пришла с ними к тебе?

— Ну, видишь ли…

После этого откладывать признание было уже невозможно.

Просто удивительно, как Меллерш воспринял это известие. По его поведению можно было решить, что деньги предназначались именно на такую поездку. Он не стал ни о чем расспрашивать жену, он спокойно воспринял то, что она лгала ему насчет приглашения, и, когда она закончила словами: «Ты имеешь полное право сердиться на меня, но я надеюсь, что смогу заслужить прощение», — он ответил:

— На что мне сердиться? Мы отлично проводим время. Что может быть лучше хорошего отдыха?

Лотти покраснела от гордости за мужа, который так хорошо принял сокрушительное известие. Она крепко сжала его руки и сказала:

— Меллерш, ты просто чудо!

Миссис Уилкинс никогда бы не подумала, что ее муж сможет так быстро воспринять атмосферу замка и стать воплощением доброты. Это доказывало, что он сам по себе очень хороший человек. «Как могла я так недооценивать его. Конечно, по натуре Меллерш — истинное дитя света. Удивительно, как легко он смог простить мне эту ужасную ложь и даже ничего не сказал по этому поводу. Удивительно. Хотя, с другой стороны, ничего удивительного на небесах не бывает. Здесь никто не дает себе труда прощать или просить прощения, в этом просто нет необходимости». Нельзя сказать, что Лотти сильно мучило то, что она ввела мужа в заблуждение, однако где-то в глубине души она испытывала некоторое смущение и была рада, что все благополучно разрешилось.

Она снова нежно и благодарно пожала ему руку, но хотя он не отнял ее, но и не ответил на пожатие. Мистер Уилкинс не был страстной натурой и не видел смысла в таких вещах.

Констанца поняла, что на нее никто не обращает внимания, и решила еще раз зайти к миссис Фишер. Старая леди говорила по-итальянски и, по мнению прислуги, была просто обязана, как старшая из присутствующих, заниматься хозяйственными делами и оплачивать счета. Она застала миссис Фишер за необычным занятием: та надевала шляпку с вуалью, боа и перчатки, собираясь совершить первую за эту неделю прогулку. За все то время, что она пробыла в замке, миссис Фишер еще ни разу не спускалась в сад. Констанца остановила ее на полдороге и начала объяснять, что если хозяин магазина в Костане-го не получит платы, то он закроет им кредит и ей не удастся получить в долг продукты даже к сегодняшнему обеду. Она взволнованно спрашивала, каким образом в таком случае готовить обед без мяса, без рыбы, без овощей и т. д. Дело в том, что за прошедшую неделю Констанца успела потратить довольно много денег, но покупала провизию не в магазине, а у своих многочисленных родственников, поэтому ей очень хотелось, чтобы они как можно быстрее получили плату. Кроме того, она понимала, что миссис Фишер болезненнее всех отнесется к возможности остаться без обеда, и, следовательно, можно рассчитывать на быстрое решение вопроса.

Старая леди взяла счета, посмотрела на итог и ужаснулась. Потрясенная такой невероятной расточительностью, она села за письменный стол и внимательнее вгляделась в листки.

В результате Констанца провела ужасные полчаса. La Vecchia, как называли миссис Фишер на кухне, начала тщательно просматривать список, требуя подробных объяснений по каждому пункту и не принимая никаких возражений. Констанца никогда не видела, чтобы англичанки торговались, а эта женщина переспрашивала цену на сливки и на масло, тут же пересчитывала лиры на английские деньги и возмущалась не менее энергично, чем при случае могла сама кухарка. Экспансивная итальянка примолкла, сраженная таким вопиющим нарушением приличий. Она просто краснела за старую леди.

Самое ужасное, что она не могла дать разумного объяснения размерам счета. Поскольку никто не следил за ее тратами, Констанца просто покупала, что хотела, и не заботилась о цене. Теперь ей приходилось пожинать плоды своей расточительности. От унижения кухарка расплакалась. Ее терзали мысли, что теперь все ее расходы будут проверяться, заказы на будущую неделю придется пересмотреть, а ее родственники поймут, что она не имеет никакого влияния в доме, и начнут ее дружно презирать. Всю эту неделю она чувствовала себя необыкновенно важной персоной не только в замке, но и в деревне. Поскольку половина деревушки Костанего состояла из дальних или ближних родственников Констанцы и все они готовы были продать кто курицу и яйца, кто сливки и сметану, а кто ранние фрукты, она действительно пользовалась изрядным почетом. Теперь этому должен был прийти конец.

Констанца рыдала в три ручья, сокрушаясь о потерянном величии, но это ничуть не тронуло миссис Фишер. Медленно и правильно выговаривая слова и то и дело поминая inferno, то есть ад, она заявила кухарке, что не будет ничего платить до следующего вторника и что, несмотря на это, еда должна подаваться вовремя и быть такой же хорошей, но за четверть стоимости. Нельзя сказать, что миссис Фишер была ревностной христианкой, но она отлично знала, какие угрозы лучше всего действуют на прислугу. Долгие годы общения с «девушками» многому научили ее. Дома тоже приходилось проверять счета, находить мелочь, нечаянно завалившуюся в карман передника, и сидеть с кухаркой, проверяя расходы. То, что вместо английского пришлось перейти на итальянский, ее ничуть не смутило, тем более что язык Данте оказался куда понятнее, чем это казалось сначала. По крайней мере, кухарка все отлично поняла. Услышав то, что предлагала пожилая леди, Констанца в отчаянии воздела руки к небу. У нее больше не было слов, и она так и застыла, как изваяние скорби, пока миссис Фишер не велела ей уходить.

Отпустив совершенно уничтоженную женщину, она отправилась на поиски леди Каролины. Нужно было срочно выяснить вопрос оплаты счетов. До сих пор она была уверена, что Крошка заказывает еду и, следовательно, отвечает за оплату счетов. После разговора с кухаркой ей стало совершенно ясно, что всю последнюю неделю кухарка была предоставлена самой себе, и из-за этого возникли непредвиденные расходы. Миссис Фишер собиралась серьезно поговорить об этом с молодой леди. Она подошла к двери ее комнаты и постучала. Никто не ответил, леди Каролины не было. Она давно уже ушла в сад, но поскольку миссис Фишер не видела, как она ушла, и была уверена, что ее просто не хотят впускать, она открыла дверь и вошла. В пустой комнате все еще витал легкий аромат, слегка отдающий Парижем, и это пахли не цветы.