Элизабет Арним – Чарующий апрель (страница 26)

Однако, как и следовало ожидать, миссис Уилкинс не поняла и не приняла упрека, а тут же повторила надоедливую поговорку и пустилась в долгое и крайне неделикатное рассуждение о том, где именно должен спать тот неведомый субъект, которого она упорно называла Меллершем.

Вспоминая Томасов, Джонов, Альфредов и Робертов своей молодости, чьи традиционные имена приобрели заслуженную славу, миссис Фишер подумала, что носить имя Меллерш стыдно. Очевидно, этот самый Меллерш – муж миссис Уилкинс, а потому его законное место не вызывает сомнений. К чему пустые разговоры? Она лично, словно предвидела такое развитие событий, приказала поставить в комнату его жены вторую кровать. В жизни существует кое-что такое, о чем не говорят, просто делают. Это, в частности, почти все, что касается мужей. Вовлечь всех сидящих за столом в обсуждение места для ночлега мужа одной из дам – грубое нарушение правил приличия. Как и где спят мужья, должно быть известно только их женам. Случалось, правда, что этого не знали и они, и тогда брак переживал не лучшие времена, но и такая ситуация тоже не подлежала обсуждению. Приличия всегда оставались превыше всего. Во всяком случае, так было в дни ее молодости. Выслушивать, должен или не должен мистер Уилкинс спать вместе с миссис Уилкинс, и вникать в объяснения почему, неделикатно.

Если бы не вмешательство леди Кэролайн, миссис Фишер сумела бы восстановить пристойность и сменить тему, но та поддержала откровения миссис Уилкинс и вступила в разговор с равной несдержанностью. Несомненно, в данном случае кьянти оказало решающее воздействие, но разве это оправдание? Причем леди Кэролайн решительно высказалась за предоставление миссис Уилкинс единственной свободной комнаты. Иных вариантов она даже не рассматривала, считала любое другое размещение невозможным. Больше того, сама использовала слово «варварским». Неужели не читала Библию, где говорится, что муж и жена – единая плоть, из чего следует, что супругам достаточно одной комнаты? Но миссис Фишер не задала вопроса насчет Библии, поскольку сочла дурным тоном ее упоминание в разговоре с незамужней дамой.

Следовательно, остался единственный способ поместить мистера Уилкинса на надлежащее место и исправить ситуацию: сказать, что она сама собирается пригласить подругу, потому что имеет точно такие же права, как и все остальные. Помимо непристойности рассуждений чудовищно, что миссис Уилкинс намерена узурпировать единственную свободную спальню, в то время как в ее собственной комнате есть все необходимое для приезда мужа. Может быть, подумала миссис Фишер, действительно имеет смысл кого-нибудь пригласить? Точнее, не пригласить, а просто предложить приехать: например, Кейт Ламли. Кейт вполне может позволить себе путешествие и оплату соответствующей доли расходов. Они ровесницы, а потому она прежде знала, да и сейчас помнит, всех, кого следует. Конечно, Кейт всегда была несколько отстраненной: ее приглашали только на большие вечеринки, а не на те, где собирался узкий круг друзей. И сейчас она по-прежнему держится обособленно. Многие никогда не покидают периферии, и Кейт – одна из таких. Часто, однако, именно скромные персонажи доставляют приятные минуты, потому что способны испытывать благодарность за снисходительное внимание.

Да, надо всерьез подумать о Кейт. Бедняжка никогда не была замужем, но ведь не всем удается устроиться в жизни. Она вполне обеспечена – ну, конечно, не слишком, однако достаточно для того, чтобы оплатить свою часть затрат и при этом не разориться. Итак, Кейт Ламли вполне подходит. Если она приедет, сразу можно достигнуть двух целей: во-первых, мистер Уилкинс займет положенное место рядом с супругой, а во-вторых, миссис Уилкинс не сможет получить больше, чем ей абсолютно необходимо. Сама же миссис Фишер избавится от душевного одиночества. К одиночеству физическому она стремится между трапезами, однако тяготится отсутствием понимания, а в окружении трех молодых женщин изоляция неминуема. Благодаря дружбе с миссис Уилкинс даже миссис Арбутнот стала мыслить и высказываться неподобающим образом. В сложившейся ситуации Кейт сможет поддержать. Достаточно понятливая и сговорчивая, чтобы не вторгаться в ее личную гостиную, она составит приличную компанию за столом.

Пока еще миссис Фишер не объявила о своем намерении, но после обеда, в общей гостиной, когда все собрались вокруг камина – а она обнаружила, что в ее гостиной камина нет, поэтому прохладными вечерами придется сидеть вместе со всеми, – когда Франческа подала кофе, а леди Кэролайн принялась отравлять воздух очередной сигаретой, миссис Уилкинс удовлетворенно и даже с облегчением заявила:

– Что же, если свободная комната никому не нужна, буду очень рада поселить туда Меллерша.

– Разумеется, занять ее должен мистер Уилкинс, – убежденно подтвердила леди Кэролайн.

И тогда миссис Фишер, решив раскрыть планы, произнесла низким, почти мужским голосом:

– У меня есть подруга, ее зовут Кейт Ламли.

Никто не произнес ни звука, и миссис Фишер обратилась к леди Кэролайн:

– Возможно, вы ее знаете.

Нет, леди Дестер не знала Кейт Ламли. Не спросив остальных, ибо не сомневалась, что те и подавно никого и ничего не знают, миссис Фишер объявила:

– Хочу пригласить ее присоединиться ко мне.

Всеобщее молчание стало еще более напряженным.

А потом, после продолжительной паузы, леди Кэролайн повернулась к миссис Уилкинс и с оттенком сожаления в голосе заключила:

– Значит, с Меллершем все решено.

– Решен вопрос размещения мистера Уилкинса, – исправила формулировку миссис Фишер, – хотя лично мне непонятно, как вообще возник этот вопрос при единственно верном варианте.

– Боюсь, вы попали в западню, – сочувственно произнесла леди Кэролайн. – Конечно, если мистер Уилкинс не откажется приехать.

Однако, нахмурившись, ибо, судя по всему, еще не достигла истинно райского просветления, миссис Уилкинс с тревогой ответила:

– Вижу его здесь.

Глава 13

Полные солнечного света дни сменяли один другой без видимых событий. Глядя на четырех обитательниц замка, слуги пришли к выводу, что в них очень мало жизни.

Сан-Сальваторе казался слугам сонным царством. Никто из посторонних не приходил к чаю, да и сами леди никуда не отлучались. Как правило, весенние арендаторы вели себя намного активнее. Постоянно придумывали разнообразные развлечения: катались на лодке, совершали дальние прогулки, заказывали пролетку Беппо и ездили по округе. Часто на холм взбирались гости из Меццаго и целые дни проводили в замке. Пространство наполнялось веселыми голосами. Иногда даже поступали заказы на шампанское. Жизнь проходила разнообразно и интересно. А сейчас? Скука смертная! Слуги даже не получали претензий и не выслушивали нотаций и, предоставленные сами себе, то и дело зевали.

Озадачивало и полное отсутствие джентльменов. Если исключить старуху, то три молодые леди вполне могли заинтересовать джентльменов, но, похоже, вовсе этого не желали.

Слугам казалось странным, что каждая дама стремилась проводить как можно больше времени в одиночестве. В результате, за исключением непродолжительных трапез, в доме царила заупокойная тишина. Казалось, что сейчас здесь пусто, как зимой, – ни малейших признаков жизни. Пожилая леди в одиночестве сидела в своей комнате. Темноглазая бродила в одиночестве, почему-то выбирая для прогулок каменистые участки: об этом рассказал встретивший ее во время работы Доменико. Самая красивая светловолосая леди постоянно лежала в плетеном кресле в верхнем саду, одна, и курила. Менее красивая, но все равно очень привлекательная рыжеволосая леди поднималась на вершину соседнего холма и часами там находилась. Одна. Изо дня в день солнце обходило вокруг замка, чтобы вечером погрузиться в море, но ничего не происходило.

Слуги скучали и зевали.

И все же, несмотря на то что тела сидели (в случае миссис Фишер), лежали (как леди Кэролайн), бродили (как миссис Арбутнот) или поднимались на вершину холма (как миссис Уилкинс), обладательницы тел вовсе не бездействовали. Умы неустанно трудились. Мыслительный процесс не прекращался даже ночью, поэтому к спящим являлись чистые, прозрачные и быстрые сны, совсем не похожие на одолевавшие их дома смутные, тяжелые видения. В воздухе замка Сан-Сальваторе витали флюиды, под действием которых все, кроме местных жителей, начинали соображать активнее и свободнее. И лишь родившиеся и выросшие здесь итальянцы, несмотря на окружающую красоту и щедрость природы, держались в рамках привычных понятий и интересов. Всю жизнь, из года в год, они превращались в невольных зрителей роскошного спектакля, который апрель разыгрывал в декорациях сада, а потому, даже если когда-то умели ценить достоинства режиссера и актеров, давным-давно разучились, став такими же равнодушными и бесчувственными существами, как спящий на солнышке пегий пес садовника Доменико.

После обычного для Лондона холодного мартовского сумрака солнце и тепло творили чудеса. Завораживала внезапно сбывшаяся мечта попасть туда, где воздух словно затаил дыхание, где золотой свет преобразил даже самые обыденные виды, а возможность перенестись в нежное тепло, в ласковые ароматы и получить в качестве декорации настоящий средневековый замок на фоне достойных кисти Перуджино пейзажей казалась непостижимым и незаслуженным подарком судьбы. И гости, конечно, не могли не сдаться под напором несравненной силы волшебного итальянского апреля. Даже привыкшая к красоте, везде побывавшая и все повидавшая леди Кэролайн не смогла противостоять потрясающей яркости впечатлений. Весна в Сан-Сальваторе выдалась на редкость благоприятной, а при хорошей погоде апрель здесь считался лучшим месяцем года. Май приносил жару и засуху; март отличался неустойчивостью и, несмотря на яркое солнце, часто оставался холодным, а вот апрель подступал мягко, словно благословение, и если выдавался погожим, то дарил такую красоту, что душа раскрывалась навстречу радости.