Элизабет Адлер – Тайна (страница 61)

Махони вновь запросил компьютер на имя Брэда Кейна. Он без конца перебирал все детали: что-то в Мистере Гавайи настораживало его. А теперь он имел еще и подтверждение, что этот человек опасен.

Первый инцидент произошел в колледже. Брэд избил соученика в баре. Ничего примечательного, ссора молодых подвыпивших ребят. Но нападение было очень жестоким: разбитым стеклом мальчику располосовали лицо. Мистер Гавайи легко выпутался, потому что отец нашел ему хорошего адвоката. Неуказанная сумма компенсации было выплачена жертве, и Брэд Кейн получил два месяца условно.

Пару лет спустя он был арестован за ношение опасного оружия, ножа. Он не использовал его, но жертва сказала, что он угрожал ей. На этот раз жертвой была женщина. Проститутка из Гонолулу. Опять все решили деньги, и власти ограничились предупреждением.

Третий эпизод произошел недавно: несколько месяцев назад был убит слуга Брэда Кейна. В справке говорилось, что одна из собак, доберман, вдруг набросилась на него. Брэд Кейн собственноручно застрелил пса и вызвал полицию. Он сказал, что очень скорбит. Жертвой стал пожилой слуга, служивший в доме более пятидесяти лет. Брэд сказал, что срочно должен уехать, но ответит на все вопросы после возвращения. И он ответил — месяц спустя, когда вернулся из Парижа. Старик был похоронен за счет Кейна, и расследование было чистой формальностью. Печальное извещение, выражение сочувствия и все.

Махони вздохнул и выключил компьютер. Инцидент в колледже можно не считать. Но два случая уже о чем-то говорят. А этот третий — необъяснимый. Слишком много для человеческой жизни.

Он как раз размышлял, стоит ли позвонить Фил на Тавайи и рассказать ей все, что она сумел откопать, сказать, что ему это вовсе не нравится, чтобы она убиралась оттуда, — как вдруг зазвонил телефон.

Это была Фил. Звонок был странным.

— Я звоню с самолета, — сказала она, — мне нужно увидеться с тобой, Махони.

— Что случилось? — быстро спросил он, — Он обидел тебя?

— Нет, я в порядке. Мы прилетаем около трех.

— Почему бы тебе не приехать ко мне?

— Ты нужен мне, Махони.

— Рад слышать это, док. В конце концов, у меня служба такая — помогать людям.

Только он положил трубку, как снова раздался звонок, и явно англичанин сказал:

— Это Ник Ланселлис. Я друг Би Френч и Фил Форстер.

— Как дела. Ник? — весело спросил Махони. — Я много слышал о вас от Би. И только хорошее.

— Я не могу дозвониться Фил, — сказал Ник, — поэтому решил позвонить вам. Мы тут провели маленькое расследование по поводу виллы. Я думаю, Би вам говорила об этом. Ну, и нашли связь. Она вспомнила, что тот мальчик был ее отцом. Он жил в этом доме до пяти лет. Он привез ее туда, когда ей было четырнадцать, и рассказал всю историю. Она очень расстроена, детектив Махони, потому что вспомнила, что ее родители погибли в автокатастрофе в прошлом году. Он был художником, Джон Джонс.

Махони присвистнул. Он знал и любит работы Джонса.

— Помню, я читал об этом в газетах. Это очень печально. А что остальная семья?

— Никого нет. Она осталась одна. Махони подумал, могло ли это быть одной из причин того, что она потеряла память. Такая травма…

— А что насчет оврага Митчел?

— Ничего пока. Она до сих пор не знает, кто пытался убить ее. Или за что. Это сводит ее с ума. Она очень расстроена, но дети помогают ей. Я решил позвонить вам и все рассказать. Би говорила, вы ее друг.

— Да уж. Мы большие подружки. У Би оказалось вообще не так уж много друзей, когда все это случилось. И теперь, кажется, они не ломятся к ней. Какого черта, ведь она дочь знаменитого художника! Кто-нибудь обязательно должен был ею интересоваться.

— Би сказала, что просто порвала со всеми со дня похорон. Она вернулась сюда, на их ферму в Провансе. Ей нужно было побыть одной. Мне кажется, люди поняли это и не досаждали ейу А потом она решила поехать в Штаты, в их дом в Беркшире, но больше ничего не помнит.

— Ясно. Скажите мне ее полное имя. Ник. Я поработаю над этим.

— Ее звали Мари-Лаура Леконте Джонс. Родилась в 1968 году. Дом семьи был в Олд Милле, Фавершем, Массачусетс. Лето они проводили на ферме Ле Серизьер, около Бонно в Провансе.

Махони кивнул.

— Спасибо, что вы поддерживаете ее. Ник. Держитесь рядом: ей еще нужна будет ваша помощь.

Он включил компьютер и пробежал глазами полный список имен всех женщин, летевших из разных стран в Сан-Франциско в ту неделю, когда на Би было совершено нападение. Он быстро просмотрел имена. Ничего нет. Он вновь пробежал глазами длинный список. И нашел его. Это имя было пропущено режимом поиска. «Компьютеры тоже ошибаются, как и люди», — чертыхаясь, подумал он.

«М. Л. А. Джонс. Рейс 511 из Гонолулу. Отправление 18.00, прибытие 23.00».

Гавайи! Опять. Он присвистнул от удивления. Интересно, может ли молния дважды ударить в одно место? Набирая номер отделения полиции в Гонолулу, Махони не переставал размышлять, что могла едва отошедшая от ужаса Мария-Лаура делать на Гавайях. Он объяснил себе, что, наверное, устроила себе отдых. Но это нужно было выяснить, и он попросил коллег в Гонолулу узнать, когда она прилетела, в каком отеле останавливалась, и все, что еще можно узнать. Потом он набросил пиджак, доложил об уходе и поехал домой встречать Фил.

Она ждала около дома. Ни тени макияжа не было на ее лице, а под глазами — глубокие синие круги от усталости.

— Ужасно выглядишь, — приветствовал ее Махони.

— Примерно так же я себя чувствую. Фил бросилась к нему, и он обнял ее.

— Эй, док, что происходит? — мягко спросил он. — Я знаю, что хорош собою, но мы ведь оба понимаем, что мне не справиться с мистером Гавайи.

Ее руки крепче обняли его за шею.

— Не упоминай его имя, — глухо сказала она, спрятав лицо у него на груди.

— Что, так скверно?

— Так скверно.

— Не хочу занудствовать, мол, «я же тебе говорил». Я уже сказал тебе мое мнение.

— Я знаю. И советовал не встречаться с ним. Мне нужно было последовать твоему совету, — сказала она, поднимаясь вслед за ним в его квартиру.

— Ты должна была следовать прежде всего своему чутью. Ты насторожилась: что-то тебя предупреждало об опасности. А ты просто не хотела признавать этого.

Фил упала на стул.

— Я признала это, — сказала она, покаянно глядя на него. — Как могла я, не кто-нибудь, а я, быть такой глупой?

Махони нахмурился:

— Все просто. Ты верила тому, в чем убеждал тебя Брэд Кейн. Так они обычно и делают.

— Он не просто не в себе. Он страдает тяжелым умственным расстройством.

— Что, правда? — Махони прошел на кухню и начал готовить кофе. — Тебе, может, будет интересно, я тут выяснил кое-что насчет Брэда Кейна. Не могу сказать, что был очень удивлен, выяснив, что на него есть материалы. — Фил с тревогой посмотрела на него. — О, ничего особенного, — сказал он, — просто изуродовал мальчика битым стеклом в колледже и пугал проститутку ножом. Ничего действительно серьезного. Пока.

— Он так довел меня, Махони, — сказала она.

— Что случилось? — Он налил кофе в маленькие чашечки и поставил на поднос вместе с бокалом жженого сахара.

— Он называл меня Ребекка. Махони быстро посмотрел на нее.

— Как мать? — улыбнулся он.

— Это вовсе не смешно, — сказала она.

— Ты чертовски права, это не смешно. Это ужасно, дружок.

— Он пугал меня. Рассказывал мне о своей жизни и метался как… разъяренное животное. Он рассказал все о своем ужасном дедушке, и Джеке, и Ребекке. Ох, Махони, — жалобно сказала она, — мне кажется, он кого-то убил.

Махони подал ей чашечку с кофе.

— Сахар? — вежливо осведомился он. Фил положила ложечку, не глядя в чашку.

— О'кэй, — сказал он. — Сначала выпей кофе. Потом все мне расскажешь. С самого начала.

Фил сделала, как он сказал, и на этот раз Махони слушал молча.

— Как ты думаешь, он убил этого парня. Обезьяну? — спросил он. Она кивнула:

— А что тут еще думать?

— И ты думаешь, что он и тебя собирается убить?

— Я не знаю, — сказал она печально. — Он мечется между безумием и нежностью. Я испугалась. Знаешь, это ощущение зла, как ты мне говорил. Я не могла поверить в это. Я смотрела на него, такого милого, удачливого, и… ох, я не знаю. Он тот человек, у которого есть все. А потом я вспомнила, как ты говорил мне, что убийцы и мучители детей выглядят обычными людьми, скрывают свои грехи за благопристойной внешностью и дорогой одеждой.

— Как психиатр я поняла, что навредила ему. Мне стало все понятно насчет Ребекки. И то, что Джек был ужасным отцом, человеком без каких-либо моральных устоев. Я чувствовала жалость к Брэду. А потом поняла, что слишком поздно. Он окончательно ушел в свой выдуманный мир. Он, может изображать приличного человека. И никто не догадается. И тогда я испугалась, потому что все поняла.

— Ты думаешь, он путает тебя в своем сознании с Ребеккой?