Элизабет Адлер – До встречи в Венеции (страница 2)

Преш торговала антиквариатом уже пятнадцать лет, но почему-то каждый раз, глядя на размашистую позолоченную надпись «Антикварная лавка Рафферти», она испытывала приятное волнение. Воображая себя покупателем, она помедлила перед витриной и заглянула через стекло в торговый зал. Мягкий свет алебастровых светильников окутывал теплым сиянием изящные вещицы: вот мраморная голова мальчика, а вот этрусская ваза, а чуть поодаль — стройная Афродита с протянутой вперед нежной рукой.

Рядом со входом в магазин были деревянные двустворчатые ворота, ведущие в крошечный внутренний дворик с единственным деревцем — павлонией с пышными сиреневыми цветами. Артур Хеннесси, дед Преш, во время войны сражался в рядах армии союзников. Попав в Париж, он буквально влюбился в этот город и задешево купил этот дом. На первом этаже дед открыл антикварную лавку — после войны на рынке появилось множество старинных вещей из Италии и Балканских стран.

В шесть лет Преш осталась сиротой: ее родители погибли в авиакатастрофе. Дед к тому времени уже овдовел, поэтому воспитанием девочки занялась тетя Гризельда, графиня фон Хоффенберг, блестящая светская дама. Тетя Гризельда наняла для племянницы французскую гувернантку, и Преш стала сопровождать тетю во всех дальних поездках. Графиня много разъезжала по свету, нигде не задерживаясь подолгу: из родового замка графиня переезжала то в Нью-Йорк, где снимала апартаменты в отеле «Карлайл», то снова в Европу, останавливаясь в парижском отеле «Риц». Преш обожала тетю Гризельду, но и деда не забывала. Когда Преш подросла, ее отправили учиться в Бостон, а на каникулы она приезжала к деду в Париж. Тогда-то он и начал понемногу посвящать ее в тонкости антикварного ремесла. В конце концов дед завещал внучке этот дом и магазин.

Через пару месяцев после его смерти Преш стала входить в курс дела и поняла, что бизнес поставлен из рук вон плохо: очевидно, в старости дед утратил деловую хватку. Запас антикварных ценностей оказался невелик. Но постепенно, благодаря упорству и настойчивости, Преш наладила торговлю. Хотя она не сколотила состояния, но на жизнь хватало, а кроме того, ее не покидала надежда на лучшее будущее.

Между тем годы шли, и в один прекрасный день Преш задумалась вот о чем: ей уже тридцать восемь лет, а личная жизнь ее почему-то никак не складывается. Конечно, она влюблялась, и не раз, ее избранники были красивы и романтичны, но почему-то ни один из них надолго не задерживался.

— Ты слишком разборчива, — упрекала ее тетя Гризельда, как только очередной поклонник получал от ворот поворот.

Преш в ответ только смеялась. Хотя ее все чаще стали одолевать сомнения: доведется ли ей повстречать такого мужчину, которого она полюбила бы по-настоящему, всем сердцем? Последнее казалось ей все менее и менее вероятным.

Может, ей не хватает женственности? Но нет, внешне она была очень привлекательной: высокая, стройная, с копной светло-русых кудрей, с пухлыми, как у всех Хеннесси, губами. Правда, она не слишком много внимания уделяла нарядам, зато всегда одевалась со вкусом. По торжественным случаям ее излюбленным нарядом было маленькое черное платье, но даже в обычных джинсах и белой блузке она выглядела весьма эффектно.

Кроме того, она была гурманом и разбиралась в винах. Она не пропускала ни одной премьеры в театре и кино, ходила на выставки и на концерты — в общем, старалась брать от жизни все. Но порой ее посещала мысль, что жизнь эта стала бы стократ прекраснее, будь рядом с ней любимый мужчина.

Она открыла ключом ворота, вошла во дворик и поднялась по каменной лестнице в свою квартиру. В этом доме, возведенном еще в XVI веке, зимой было тепло и уютно, летом высокие окна распахивались настежь, а из залитого солнцем дворика доносился аромат цветов и щебет птиц, укрывшихся в ветвях павлонии.

Зазвонил телефон, Преш взяла трубку.

— Привет, дорогая. — Это была Дарья, подруга Преш, жившая в Бостоне.

— Что-то ты рановато сегодня звонишь, — заметила Преш, прикидывая в уме разницу во времени.

— Да, верно. Но чудо-ребенок не спал всю ночь. Преш, что ты мне посоветуешь? Твоей трехлетней крестнице снятся страшные сны. Может, показать ее психиатру?

Преш рассмеялась:

— Не давай ей на ночь сладкого — и все будет в порядке.

Трехлетняя Лора, «чудо-ребенок», была крестницей Преш. Супруг Дарьи Том преподавал физику в университете. Дарья часто звонила Преш — интересовалась, нашла ли она себе «подходящего мужа». И этот звонок не был исключением.

— Сегодня суббота, — начала Дарья. — Что думаешь делать вечером?

— На этой неделе дел было невпроворот, и можно наконец побыть одной. Но сегодня открытие выставки, на которую я не могу не пойти. Хотя картины этого художника мне не нравятся.

— Преш, тебе давно пора наладить личную жизнь, — решительно сказала Дарья. — Помни, жизнь нам дается один только раз. Может, приедешь к нам в гости? Я познакомлю тебя с одним очень симпатичным профессором.

— И что дальше? Ведь он живет в Бостоне, а я в Париже.

— Ну, тогда пусть Сильвия подыщет тебе кого-нибудь.

У Сильвии в Париже был собственный ресторан «Верлен».

— Сильвия знакома только с поварами, а они у плиты с утра до ночи. Кому нужны такие кавалеры? — попыталась отшутиться Преш. — Послушай, разве тебе не приходило в голову, что я, быть может, вполне счастлива? У меня насыщенная жизнь, я свободна и провожу время, как мне хочется…

— С кем проводишь? — перебила ее Дарья. — Вот что важно. Так что давай, дорогая, приезжай ко мне. Не пожалеешь.

Преш ответила, что подумает, потом они немного поболтали о том о сем. Повесив трубку, Преш подошла к полке, на которой стояла фотография в серебряной рамке. Три юные девушки улыбались ей со снимка.

Посередине — Дарья, светлые локоны разметались на ветру. Слева — Сильвия, черноволосая, стриженная под пажа, взгляд темных глаз серьезный. Она уже тогда начала полнеть — видно, сказывалась работа в кафе.

Сама Преш, высокая и худощавая, стояла справа, ветер взъерошил золотистые кудри, в серых глазах — улыбка.

Они втроем тогда отдыхали несколько недель у моря, в коттедже родителей Дарьи. Домик был старенький, ветхий, но им, проводившим в беспечной праздности летние дни, казалось, что жизнь прекрасна и так будет всегда. С Сильвией Преш познакомилась в парижской школе, куда она время от времени ходила, когда приезжала в Париж. А с Дарьей подружилась в другой школе, в Бостоне. Преш любила обеих как родных сестер.

Она поставила снимок на место, рядом со свадебной фотографией дедушки и бабушки. Улыбающийся Хеннесси держал под руку красавицу блондинку, на шее у новобрачной сверкало изумительной красоты ожерелье. Судя по всему, там были бриллианты, рубины, изумруды, а посередине — великолепная жемчужина. Странно, что Преш видела это украшение только на снимке: среди вещей, доставшихся ей по наследству, его точно не было.

Рядом стояла фотография ее родителей, их она помнила смутно. Чуть поодаль несколько снимков тетушки Гризельды. На одной тетя с бокалом в руках любезничает с принцем Монако Райнером где-то на Лазурном берегу, на другом она, в платье из алого шифона, красуется среди знаменитостей на благотворительном приеме в Монте-Карло. Рядом с тетей стояла ее ближайшая подруга Мими Москович, стройная блондинка, бывшая танцовщица варьете, а ныне вдова богатого банкира.

Гризельда обожала Французскую Ривьеру, показы мод, званые вечера и прочие светские мероприятия. В последние годы две вдовы снимали вместе роскошные апартаменты в Монте-Карло. Обе они были бездетны и негласно считали Преш своей дочерью. Вероятно, поэтому они баловали ее как могли.

«Давай посмотрим правде в глаза, дорогая Мими, — призналась однажды Гризельда. — Девочка совершенно не поддается на наши уловки. Ее не интересуют ни драгоценности, ни модная одежда, ничего. Все ее мысли только о каком-то пыльном, скучном антиквариате. Она даже не думает всерьез о замужестве!»

Что ж, возможно, тетя права, подумала Преш и улыбнулась.

Тем не менее, помня недавний разговор с Дарьей, она решила сегодня вечером надеть помимо привычного черного платья и туфель на каблуках изящное бриллиантовое колье — подарок тети Гризельды. В этом колье Преш всегда чувствовала себя элегантной дамой — по выражению Дарьи, оно придавало ей аристократический лоск.

Преш вздохнула. Хочешь не хочешь, а придется ей идти на вернисаж. Ну а когда все закончится, можно будет поужинать вместе с Сильвией в «Верлене». В общем, все идет как обычно — очередной субботний вечер в Париже.

Глава 2

Дом, в котором жила Лили, был построен в колониальном стиле. В конце XIX — начале XX века в этом районе селились французские дипломаты, промышленники или европейские аристократы, приехавшие за восточной экзотикой. После революции настали тяжелые времена. Но жизнь возвращалась в эти места: традиционные китайские мастерские и лавки чередовались здесь с дорогими ресторанами, барами и бутиками.

Дом Лили стоял в узком проулке, на одной стороне которого был ночной клуб, а на другой — лавка, где продавали лапшу. В этом старинном доме с красной черепичной крышей, просторной верандой и небольшим двориком сохранилось что-то от размеренной атмосферы прошлых веков. Здесь жили несколько поколений семьи Сун — и это было единственное, что досталось Лили в наследство от отца, промотавшего все свое состояние.