Элизабет Адлер – Богатые наследуют. Книга 2 (страница 47)

– Но я не нуждаюсь ни в какой квартире, Якоб, – сказала она наконец. – Я думала, что уже объяснила вам мои правила – никогда не принимать подарков ни от одного мужчины. От любого мужчины.

– Но я не «любой мужчина», – возразил он, легкая улыбка приподняла уголки его губ. – Я мужчина, который знает о вас больше, чем другие. Я был очень удивлен, когда узнал, что у нас есть кое-что похожее в Ле-Росан. То, что могло бы нас сблизить. О, конечно, я сам не болтлив – когда решаю быть таковым.

– Вы ошибаетесь, мистер Ле-Фану, – сказала холодно Поппи. – Я никогда не путаю бизнес с развлечениями. И не собираюсь делать это в дальнейшем. Более того, мои семейные дела касаются только меня одной. И я совершенно уверена, что миссис Ле-Фану не обрадовалась бы, если бы узнала об этом… любовном гнездышке на рю-де-ла-Кэр.

Якоб разразился смехом, наливая себе бренди.

– Господи, да вы не сможете шантажировать меня, Поппи, – сказал он, многозначительно усмехаясь. – Вы только подумайте – если станет известно, что мадам Поппи угрожает своим клиентам выдать их секреты их дражайшим женам или даже деловым конкурентам – о-о!.. Numéro Seize опустеет быстрее, чем крысы успеют сбежать с тонущего корабля! Там не останется ни одного мужчины! Как вы сами понимаете, у вас нет выбора, моя дорогая, не так ли? Почему бы тогда нам не стать близкими друзьями, Поппи? Я щедрый мужчина; я буду ухаживать за вами с размахом.

Якоб вопросительно приподнял свои густые черные брови, но у него был вид человека, который уже знает ответ, и повадки удовлетворенного мужчины, который наконец победил.

Поппи смотрела ему прямо в глаза.

– Это великодушное предложение, – сказала она холодно. – Но вы не первый, кто мне его делает. Я всегда отказываю и не вижу причин менять свое решение и на этот раз.

Она молила Бога, чтобы Ле-Фану не уловил скрытую нервозность в ее голосе или не почувствовал ее участившийся пульс, когда она продолжала:

– И… видите ли, у меня тоже много друзей в очень высоких сферах – например, в Елисейском дворце. Я уже объяснила им щекотливость своего положения. И они смогли убедить меня, что человек, дорожащий своей честью и репутацией, подобно вам, Якоб, никогда не станет принуждать даму к тому, чего ей не хочется. Но, конечно, если он попытается, – она выразительно пожала плечами, – он больше не будет принят в их кругах. Во Франции для вас, Якоб, все будет кончено.

Он неловко вскочил на ноги, опрокинув поднос со сладостями.

– Вы умная женщина, Поппи, – его лицо побелело от ярости.

– При моем бизнесе мне приходится принимать меры, чтобы обезопасить себя, – ответила она. – Я скажу вам кое-что еще, Якоб. Никто, кроме вас, не знает о моем мальчике. Если поползут слухи о нем или Роган когда-нибудь услышит что-нибудь о Numéro Seize, я буду знать, от кого все это пошло. Я предупреждаю вас, Якоб, сейчас – это будет очень опрометчиво.

Он взял в руки бокал с бренди и осушил его.

– Давайте покончим с этим, Поппи, – проговорил он, сумев выдавить из себя свою обычную улыбку. – Я должен был бы знать, что вы слишком роскошны для меня. Вы единственная женщина, которая может сказать, что победила Якоба Ле-Фану.

– Но, конечно, я никому об этом не скажу, – улыбнулась она, делая вид, что потрясена.

– Ну что ж, тогда – друзья? – спросил он, протягивая руку.

– Друзья, – согласилась она с улыбкой.

Но, хотя еще несколько дюжин алых роз и были присланы с извинительной запиской на следующий день, Поппи знала, что он стал ее врагом.

ГЛАВА 52

1925, Франция

В день восемнадцатилетия Халима Ле-Фану его отец обещал ему, что его сын запомнит этот день на всю жизнь.

– Позови дюжину своих приятелей на уикэнд, Халим, – сказал он великодушно. – Мы поселим их в «Ритце»; они будут обедать у «Максима», а потом вы можете посетить любой ночной клуб, какой вам только заблагорассудится. Я хочу, чтобы ты славно провел время, сын, – сказал он, понимающе подмигнув. – Ах да, и не забудь пригласить этого милого юношу, о котором ты мне рассказывал, – Рогана.

Рогану было семнадцать лет, и он был сильным, крепко сложенным юношей. Он был шести с лишним футов роста, широкоплечий, с мускулистым телом атлета и глубоким выразительным голосом мужчины. Он был удивлен, но и польщен, когда его пригласили в компанию Халима; Халим был привлекательным и популярным в школе юношей. Он учился в классе на год старше, и Роган с нетерпением ждал этой поездки, потому что Поппи не разрешала ему слишком часто бывать в Париже.

Господин Ле-Фану снял полэтажа в отеле «Ритц» для друзей своего сына. Он забил его шампанским и едой, а снаружи на улице стоял подарок Халиму ко дню рождения – красный спортивный автомобиль. По этому же случаю всем его друзьям были подарены бриллиантовые запонки. В десять часов вечера они отправились к «Максиму» в вечерних костюмах и приподнятом настроении.

Они весь вечер пили шампанское и были слегка навеселе, когда прибыли туда. Когда официанты принесли им внушительную горку икры и серебряные блюда, на которых лежали устрицы и прочие дары моря, Халим предупредил их, чтобы они не слишком налегали на вино.

– Потерпите немного, – сказал он, усмехаясь. – Нам потребуется вся наша сила – для девочек.

«Девочки» были их основной темой разговора – после новой машины Халима, конечно, и Роган почувствовал нетерпеливую дрожь в теле, когда представил себе, что могло их ждать. Некоторые парни говорили, что у них уже были девушки и раньше, но он не был уверен, что это правда. И все они нервничали.

– Это легко, – говорил им Халим Ле-Фану. – А девушки в Numéro Seize сделают для вас это еще легче. Мой отец говорил, что они самые хорошенькие на свете.

Роган стал раздумывать над тем, как он будет держать в объятиях самую хорошенькую девушку на свете, и испугался, что может оказаться не на высоте.

– Мой отец рассказывает, что все они такие опытные, – продолжал Халим. – Они по-настоящему знают, как сделать так, чтобы мужчина хорошо провел время. Мы могли бы хорошо пообедать и здесь – это один из лучших ресторанов Парижа, но он боится, что это испортит нам сюрприз. Он сказал, что в «Максим» надо идти в день своего восемнадцатилетия.

– Он был прав, – согласились они с жаром. – Здесь потрясающе, Халим.

– Но сначала, – сказал он, продолжая волнующую пытку, – мы поедем в ночной клуб на Монмартр, где полюбуемся на шоу и потанцуем.

Было опять много шампанского в этом клубе – хотя и не такого хорошего, как в отеле «Ритц» и «Максиме»; но все же они изрядно выпили и воспряли духом, наблюдая девушек в откровенных туалетах, на высоких каблуках, высоко вскидывавших ножки.

В половине третьего они наконец двинулись в Numéro Seize, высыпав из экипажей напротив элегантного особняка.

– Не рассчитывайте увидеть бордель, – сказал им Халим восхищенно. – Мой отец сказал, что это самый дорогой клуб в Европе. Если вы еще не потеряли невинность, то это подходящее место, чтобы с ней расстаться.

Они уставились на дом в нерешительности.

– А ты уверен, что мы попали, куда нужно? – шутил Роган. – Он больше похож на дом, где могла бы жить твоя семья.

Они опять засмеялись, когда Халим закатил глаза и усмехнулся.

– Только представь себе, что ты здесь живешь! – сказал он. – Ты будешь выжат, как лимон.

– Я Халим Ле-Фану, – сказал он важно седоволосому дворецкому, открывшему дверь. – Мой отец сказал вам, что мы придем?

– Конечно, сэр, – ответил Уоткинс. – Пожалуйста, заходите.

Они толпой зашли в холл, глядя по сторонам широко раскрытыми глазами, ожидая увидеть обнаженных девушек на бархатных диванах, но заметили только ярко-зеленого попугая на жердочке. Но на какой жердочке! Они восторженно столпились вокруг него.

– Это золото, – промолвил пораженный Роган.

– Не может быть, что эти камни настоящие, – восхищенно восклицали другие. – Только посмотрите на эти изумруды и бриллианты на его лапках.

Роган взглянул на них, озадаченный. Он думал, что только у Лючи были драгоценности на ножках, но быстро решил, что это, наверное, последняя мода так украшать своих любимцев. Халим протянул птице палец.

– Ну-ка, давай, говори! – потребовал он.

Но попугай вытянул шею и больно укусил его. Халим с воплем отскочил назад, и Роган удивленно сказал:

– Они обычно не злые! Наш попугай точь-в-точь как этот, но он нежный, как ягненок.

– Это все из-за Халима, – засмеялись остальные. – Птичка его невзлюбила!

Тихий гул разговора доносился из освещенной свечами столовой справа от них, и был виден огонь, горевший в камине, – в обшитой дубовыми панелями библиотеке, дверь в которую была открыта в дальнем углу холла.

– Мой отец говорил, что огонь горит в камине в Numéro Seize и зимой, и летом, – объяснял им Халим, когда дворецкий брал их черные пальто и белые шелковые шарфы. – А еще он говорил, что мы увидим коктейль-бар и ночной клуб.

– Если вы пойдете за мной, господа, я покажу вам, куда нужно идти, – сказал Уоткинс.

Они поспешили за ним, подталкивая друг друга в бок и глазея по сторонам.

– Ты уверен, что мы попали туда? – шептали они Халиму. – Пока мы не видели ни одной девушки.

Они восторженно ахнули при виде зеркального коктейль-бара и просто чуть не задохнулись от восхищения, когда прошли в серебристо-голубой ночной клуб.

Это вам не на Монмартре! – сказал довольный Халим.