Элиза Найт – Книжный магазин в Мейфэре (страница 15)

Возвратившись за свой стол, я подала Энтони напиток, который он жадно проглотил. Я потягивала виски, притворяясь, будто интересуюсь игрой. Но мой взгляд постоянно устремлялся к Проду и его любовнице.

Мое терпение кончилось, и я медленно поднялась. Покачнувшись, я схватилась за стол. А что произойдет, если я сейчас упаду в обморок? Прод забеспокоится? Оттолкнет Мэри и бросится ко мне? Идея нелепая, по-детски наивная – я это знала. Но мне было все равно. Я хотела упасть, хотела, чтобы Прод обратил на меня внимание.

Тяжесть, лежащая на моем сердце, тянула вниз, а приличествующая мне сдержанность ослабла под воздействием большого количества виски. Так что я решилась. И с тихим вздохом осторожно сползла на турецкий ковер в притворном обмороке.

Лежа на полу, я слышала, как Энтони звал Прода и как тот пренебрежительно ответил:

– Нет повода волноваться. Она лишь старается привлечь внимание.

Он поднял меня и понес из гостиной. Год назад мой муж точно так же подхватил меня на руки, когда я вышла из кэба, и перенес через порог нашего дома. Тогда он был внимательным, страстным, веселым. А сейчас без всяких церемоний положил меня на кровать и повернулся к выходу.

– Не уходи, дорогой, – кротко произнесла я, но голос мой дрожал. Я оперлась на локоть, стараясь выглядеть так же соблазнительно, как Мэри.

Питер прищурился и сделал шаг к двери.

– Постарайся больше не позорить себя. И меня.

Я села прямо.

– Так это я тебя позорю? Это я флиртую на глазах у наших друзей и всего Лондона? Ты, по крайней мере, мог бы встречаться с любовницей за закрытыми дверями, как подобает джентльмену. Или тебе настолько трудно скрывать свою истинную натуру?

– Не пытайся притворяться, будто тебе не все равно, Нэн, – насмешливо возразил Питер. – Никто не поверит, что у Ледяной Королевы, у этого Каменного Сердца, есть хоть какие-то чувства.

Да, есть! И я уже привязалась к мысли, что влюблена в него. Как это несправедливо – назвать меня Каменным Сердцем! Это имя я дала своей сестре Юнити из-за ее нацистских пристрастий. Но услышать его в свой адрес, да еще от Прода… Пока я раздумывала, не швырнуть ли в него лампу, он повернулся ко мне спиной и направился к двери.

– Ты ублюдок, – на глазах закипели сердитые слезы, а руки сжались в кулаки. – Ты бросаешь меня здесь ради нее.

Питер медленно повернулся.

– Назови хотя бы одну причину, по которой я должен остаться.

– Ты мой муж. Я твоя жена. У нас есть долг друг перед другом.

– Этого недостаточно.

Я заскрежетала зубами, стараясь не разразиться гневной тирадой. Но слова, долгое время запертые в моей душе, вырвались наружу. Слова, которые я хранила только для себя. Слова, которые я кричала каждый месяц, обнаруживая, что надежды тщетны.

– Я хочу ребенка.

– Проблема не во мне, – заявил Питер, стукнув себя в грудь.

Как надменно он это произнес! Интересно, почему он так уверен?

– Ты определенно не соответствуешь ничьим представлениям об идеальном отце. И все же я не могу зачать одна.

Мой голос дрогнул. Мне стало стыдно за то, что я открыла перед ним свои необузданные эмоции.

– Тогда задирай юбку.

Он приблизился. Руки у него были сжаты в кулаки, как и мои.

– Что? – я задохнулась.

– Ты же хочешь ребенка, – произнес он тихо и сердито, теребя пряжку своего ремня. – Задирай свою чертову юбку.

Я помотала головой, поджав под себя ноги. Казалось, мою грудь придавили булыжником.

– Нет, только не так.

– Тогда вообще никак.

Питер бросился вон из комнаты, а я осталась плакать в подушку. О, как я хотела бы переписать историю своей жизни!

Сбежать.

Сбежать от Лондона. От Прода. От неудач.

Оставить все это позади… Даже мое детство, полное соперничества, обид, разногласий, когда я чего-то желала, но никогда не получала, – даже оно и близко не походило на тот ад, в котором я оказалась сейчас!

Дорогой Марк!

Я тоскую по дням нашей юности, когда мы собирались в Свайнбруке и доводили Па до безумия. Из всех наших друзей он больше всего любил тебя, потому что ты рано вставал и отправлялся с ним на охоту. Всякий раз, снимая крышку с серебряного блюда за завтраком, я слышу голос Па, который говорит тебе, что на завтрак – мозги. О, как мы тогда хохотали!

Здесь, в Свайнбруке, мы с сестрами и братом, а также с няней Блор постоянно затевали разные шалости. Я так скучаю по тем временам! Особенно когда прохожу по комнатам и вижу старый шкаф, в котором мы устраивали девичники.

Скоро я вернусь в Роуз-коттедж. Пэм снова уедет за город, где управляет фермой Брайана Гиннесса. Правда, она подумывает об отставке. Лично я сделала бы это сто лет назад. Не могу себе даже представить, насколько это неловко – ухаживать за животными Брайана, когда наша сестра бросила его.

Джессика неохотно готовится к своему дебюту, и бедная Дебора останется совсем одна. Она будет предоставлена самой себе – если только Ма не позволит ей следовать за Джессикой по пятам.

Тома нет, он занят тем, чем обычно занимаются молодые люди. Для меня это тайна за семью печатями.

Юнити остается в Германии – стоит ли удивляться? Ничто не способно оторвать ее от любимого фюрера. Скажу тебе, Марк, очень странную вещь. Прошлой зимой, ненадолго приехав домой, она привезла портрет Гитлера с автографом и поставила на свой ночной столик. Несомненно, она целовала его каждую ночь перед сном. Я с трудом преодолела сильное искушение украсть портрет и спалить в камине.

Диана часто навещает Юнити в Германии и якшается с окружением Гитлера, чтобы продвинуть Мосли. Не понимаю – неужели им не противно? Юнити постоянно просит меня приехать и познакомиться с ее усатым «очаровательным» фашистом. Я вынуждена изображать восторг по поводу будущего визита, хотя предпочла бы сжечь бумагу, на которой писала тот ответ. На прошлой неделе я отправила Юнити письмо, к которому приложила карикатуру на нее. Костяная голова. Каменное сердце. Как думаешь, я слишком резка? Ну просто не смогла сдержаться.

К счастью для меня, Юнити слишком самодовольна и потому сочла мой пассаж безобидной шуткой.

С любовью,

Нэнси

– Ты полагаешь, Бобо познакомила Гитлера со своей крысой? – спросила я свою сестру Джессику насчет Юнити.

Джессика стояла на табурете в своей спальне, пока наша портниха втыкала булавки в ткань. Скоро Джессику представят ко двору, и пришло время для последней примерки платья.

Мама все еще находилась в Германии, но планировала вернуться домой в срок, чтобы увидеть, как Джессика делает реверанс перед королевой. После этого сестра вихрем закружится по Лондону, как это обычно бывает у дебютанток. Я с радостью составляла компанию Джессике и участвовала в примерке, лишь бы находиться подальше от Прода. Мы почти не разговаривали после той вечеринки с бриджем, состоявшейся неделю назад. А вчера я получила счет из маленького итальянского ресторана, где он, должно быть, угощал Мэри вином и ужином, – три бутылки кьянти вылакала точно не я!

– Как ты думаешь, крыса заберется на фюрера? – слова Пэм отвлекли меня от невеселых размышлений.

– Ма это не одобрила бы, – вставила Джессика.

– А как все прошло бы, если бы она одобрила? – мечтательно произнесла я. – «Фюрер, старина! Рада познакомиться с вами в этот чудесный денек! В остерии подают луковый суп. Может быть, сходим туда?»

Джессика согнулась пополам от смеха, сломав булавки, воткнутые в платье, и заработав выговор от портнихи.

– Осторожно, Декка, ты уколешься. Ты же не хочешь, чтобы на этом хорошеньком платье расплылось красное коммунистическое пятно?

– О, я несчастная! Ведь ему положено быть непорочно белым.

Новый взрыв смеха привлек внимание самой милой из девочек Митфорд – младшей сестрички Деборы. Она заглянула в комнату, желая знать, что здесь происходит. Вместе с ней вошли две собаки Па. Милли и Лотти, лежавшие возле меня, подняли головы, угрожающе засопев, как это свойственно французским бульдогам. Точно так же веду себя и я, когда Прод глазеет на какую-нибудь шлюху, виляющую бедрами.

– Тсс! – сказала я, погладив собачек, и указала Деборе на место рядом со мной. – Скоро ты тоже будешь стоять на этом табурете, стойко перенося подготовку к представлению ко двору.

– Я не намного младше Джессики, – она одарила меня улыбкой херувима, не ведающего обо всех мерзостях, которые преподносит жизнь…

– Конечно, – я с трудом улыбнулась в ответ, стараясь прогнать мрачные мысли. Подняв с пола лоскут тюля, я накинула его на голову и сделала пируэт.

– Похожа на нашу дорогую Хонкс? – Я захлопала ресницами и изящно изогнулась, подражая Диане, которая несколько месяцев назад позировала в образе Венеры для серии фотографий мадам Йевонд.

– О, Леди, будь добрее, – сказала Пэм. – Эти портреты просто потрясающие.

– В самом деле потрясающие, – вторила ей Дебора.

Как это трудно – быть младшей из семи детей Митфордов, да еще иметь и пятерых старших бесконечно самоуверенных сестер! Бедная Дебо! Лишь наш брат Том обладает сомнительным даром двуличия: он абсолютный хамелеон и подстраивается под любую компанию. С Дианой Том обеими руками голосует за фашизм, но за ее спиной называет Мосли Людоедом, а Гитлера – истеричным ребенком.

Джессика молча изучала меня в зеркале. Встретившись взглядом с ее прекрасными, сияющими голубыми глазами, я подумала: только бы ее радость не отравил мужчина, как это случилось со мной. Теперь уже дважды – сначала Хэмиш, затем Прод.