Элиза Найт – Книжный магазин в Мейфэре (страница 11)

– Роль зануды тебя не красит, – не остался в долгу Питер.

– Как и муж, неспособный позаботиться о своей жене!

И, оставив его наедине с необходимостью открывать дверь, я проследовала на кухню, чтобы поставить чайник.

Увы, долг жены – скрывать недостатки мужа и представлять миру его более привлекательный образ.

Когда я наполняла чайник водой, мне вспомнилось слово, оброненное Питером. «Потасовка». Чудесное название для книги, над которой я работаю. Питер – прототип персонажа по имени Джаспер…

Мой дорогой Марк!

Я никогда не представляла себе, сколько денег требуется для ведения собственного хозяйства. У меня прежде не было подобных обязанностей, и теперь я испытываю глубокое уважение к Ма – о чем, разумеется, никогда ей не скажу.

Нам с Питером пришлось экономить и урезывать себя во всем, чтобы устроить вечеринку с бриджем. Я наслаждаюсь ролью хозяйки дома и предвкушаю момент, когда соберу всех друзей под нашей крышей. Ты, конечно, придешь, не так ли?

Я рассчитываю на вечер веселья и отдохновения – без пререканий между мужем и женой по поводу денег. Впрочем, не стану утомлять тебя этими неприятными деталями.

Давай лучше вспомним прежние времена, когда мы носились по улицам Лондона, а потом проводили остаток ночи в доме одного из друзей. Иногда вереница наших автомобилей отправлялась за город, где чьи-нибудь родители с неохотой позволяли нам весело провести выходные.

Сейчас я мечтаю о тех днях – как когда-то мечтала о замужестве.

Из граммофона лилась ритмичная мелодия, оглашая Роуз-коттедж, в котором собралась настоящая толпа. Столы и стулья, одолженные у гостей, поставили в холле, гостиной и спальнях. Звенели бокалы, и отовсюду слышался смех.

Продемонстрировав превосходный фокус с картами, я направилась вниз по лестнице. И вдруг Питер загнал меня в угол на лестничной площадке. На его лице играла многозначительная ухмылка, которую я редко видела после венчания. Она предвещала секс. Интересно, сколько стаканов бренди он выпил?

Питер был хорош: взъерошенные белокурые волосы, призывный взгляд, уверенная улыбка. Я залюбовалась его стройной фигурой, одетой повседневно и одновременно элегантно. Ни на ком так идеально не сидели брюки и пуловер.

– У меня есть для тебя анекдот, моя дорогая жена. Его только что рассказал мне один из парней.

Его пальцы гладили мою руку, и лед в сердце начал таять.

– Я люблю хорошие анекдоты, – сказала я и невольно ответила улыбкой, ощутив какое-то девическое волнение.

Питер прислонился к стенке, скрестив ноги.

– Вот почему мне нужно было немедленно тебя найти. Ты готова посмеяться?

Я кивнула, молясь, чтобы никто сюда не зашел. Пусть эта минута длится вечно.

– Я всегда готова посмеяться.

– Тогда я расскажу тебе о мужчине, которого задержала полиция.

– Это был ты?

Питер притворно надулся.

– Я неправильно рассказываю. Начнем сначала, – язык у него слегка заплетался, но он был в ударе, и мне это очень нравилось.

– Ты знаешь анекдот о мужчине, которого задержала полиция? – спросил он.

– Нет, – ответила я. – Расскажи мне.

– Они объявили ему: «Все, что вы скажете, может быть обращено против вас». – Питер прижал палец к моим губам, чтобы я молчала. – Мужчина спросил: «Все, что я скажу, может быть обращено против меня?» Полиция ответила: «Да». – Питер приблизился, и смех замер на его устах, а взгляд сделался таким, что я затрепетала. – И мужчина сказал: «Хорошо, сэр», а затем добавил: «Миссис Нэнси Родд».

Я рассмеялась. Подумать только, мужчина хочет, чтобы меня, Нэнси Родд, «обратили против него»! Но Питер заглушил мой смех поцелуем в губы.

О, как я хотела, чтобы это никогда не кончалось! Близость в нашем браке случалась урывками, и наш секс часто ставил меня в тупик: может, я что-то упустила? Должно же быть что-то еще – такое, что обещал поцелуй, но не давал Питер. Впрочем, так происходило всегда. Он постоянно начинал проекты и не заканчивал. Лишь один раз…

Шаги на лестнице заставили нас отпрянуть друг от друга. Ни к чему, чтобы меня видели в подобной позе, даже если он мой муж. Спускаясь, мы прошли мимо друзей, и при нашем появлении в гостиной раздались аплодисменты.

– Твой Питер обчистил меня до нитки, – заявил Марк, вставая из-за стола.

Я взглянула на Питера:

– Ты играл на деньги?

Он ответил виноватой улыбкой, словно я застала его в момент, когда он запустил руку в кассу. С таким же выражением он вытаскивал деньги из моего кошелька.

– Высокие ставки делают игру более увлекательной.

Слава богу, он выиграл, а то нам пришлось бы побираться в Ратленд-Гейт – лондонском доме моих родителей.

– Потанцуй со мной, как в старые добрые времена, – предложил Марк, когда Питер уселся за следующую партию.

Я очутилась в его объятиях, и граммофон заиграл очередную заводную мелодию. Несколько гостей присоединились к нам, и меня окутало знакомое ощущение комфорта, которое я всегда испытывала рядом со своим дорогим другом. Марк помог мне обставить Роуз-коттедж, сообразуясь с моим вкусом. А еще он успокаивал меня всегда, когда казалось, что все вокруг вот-вот запылает ярким пламенем и обратится в пепел.

Моя решимость сделать наш брак сносным стоила мне труда, но это было важно для меня.

– Как дела? – прошептал Марк.

– Знаешь, старина, я нашла вексель на блаженство, который намерена обналичить (как только вспомню, куда его засунула). Полагаю, я прекрасная хозяйка – но лишь когда рядом находится наша экономка.

Марк усмехнулся.

– Моя дорогая, ты, несомненно, воплощение абсолютного счастья.

– Значит, я преуспела.

– Какими новыми выходками отличился Прод? – поддразнил он, вспомнив прозвище, которое дала Питеру моя семья: Питер плюс Родд. – Не могу дождаться, чтобы прочитать об этом, – Марк многозначительно подмигнул, заметив мое недовольство.

– Скоро прочитаешь.

Когда мелодия закончилась, к нам подошли Диана и Мосли вместе с Питером.

– Нэн, дорогая, вы с Роддом непременно должны пойти на митинг. Это кульминация движения Британского союза фашистов. Мы ожидаем около десяти тысяч.

Я хотела было отказаться, но Питер вдруг сказал:

– Похоже, там будет весело, как в прежние времена.

Диана смерила его холодным взглядом, а Мосли дружески похлопал по спине и увлек к столу, за которым играли в карты.

Почему Питер согласился? Когда-то мы обсуждали наши идеалы, и они не имели ничего общего с фашизмом.

Я подумала, что мне полезно увидеть фашизм воочию – для работы над «Потасовкой». Я не ходила на митинги с прошлого года; тогда мы с Питером посетили один, и это укрепило наши политические взгляды, далекие от фанатизма и находящиеся в оппозиции к фашизму. Я подозревала, что Мосли надеется однажды стать британским Гитлером. Ну уж нет, спасибо, одного такого уже слишком много! Какое-то время казалось, что большинство англичан придерживаются того же мнения. Но за последние несколько месяцев произошли неуловимые изменения не только в стране, но и в моей семье.

Юнити жила в Германии вместе с несколькими молодыми леди – они изучали язык в надежде встретиться с Гитлером и дружили с его соратниками. Диана по-прежнему была любовницей Мосли. Все наше окружение это приняло, и их уже приглашали вместе на вечеринки. Даже мой брат Том симпатизировал фашизму. И Ма. Па стойко держался. Он упрекал Диану за то, что та свозила Юнити в Германию, на митинг. Он испытывал ярость – и однако же, как ни странно, разрешил Юнити жить в этой ужасной стране.

– Я куплю вам черные рубашки, – сказала Диана, целуя меня в щеку перед уходом. Она имела в виду форму членов Британского союза фашистов.

Идея носить черное казалась мне странной: черный цвет для меня означает траур. Но если мы не наденем эти рубашки, то будем выделяться на митинге, а это совершенно ни к чему.

– Но, Диана, мы можем сделать это сами.

– Подарок, – возразила она.

Я натянуто улыбнулась, вспомнив, что Диана получает от Брайана две тысячи в год в качестве алиментов. Это в четыре раза превышает наши с Питером доходы. И потому ответила:

– Спасибо.

Сестра оказалась верна своему слову, и на следующее утро я получила пакет с двумя черными рубашками и двумя булавками с символикой Британского союза фашистов. Положив пакет на туалетный столик, я очень долго смотрела на него. После вечеринки мы с Питером лишь мимолетно упомянули о предстоящем митинге, и он счел все это забавным. Полагаю, я могла бы смотреть на это так же. Черные рубашки ужасны, и воспринимать их можно лишь в контексте всей этой нелепости.

Когда в тот вечер Питер вернулся домой с работы, я встретила его в черной рубашке, с шутливой улыбкой протянув ему стакан бренди.

– Ну, как тебе? – я медленно покрутилась перед ним. – У меня достаточно аморальный вид?

Питер тихонько присвистнул и закружил меня в танце.