Элиза Маар – Лилия для демона (страница 85)

Казалось бы, ничего не предвещало беды. Мои сущности молчали, счастливо полыхая внутри, шестое чувство сладко спало, не тревожа душу. Но… Мы расслабились. Кайм расслабился….

Казалось бы, ничего не предвещало беды. Мои сущности молчали, счастливо полыхая внутри, шестое чувство сладко спало, не тревожа душу. Но… Мы расслабились. Кайм расслабился….

Чья-то магия невесомо обвила моё горло тугой верёвкой. Я даже не успела сделать судорожный вдох, когда тело обмякло, и к носу была приложена пропитанная отвратительной жидкостью тряпка. Глаза закатились, а дальше - темнота.

Чья-то магия невесомо обвила моё горло тугой верёвкой. Я даже не успела сделать судорожный вдох, когда тело обмякло, и к носу была приложена пропитанная отвратительной жидкостью тряпка. Глаза закатились, а дальше - темнота.

Очнулась я в тёмном холодном помещение, где от стен эхом отлетал звук стекающих капель, ударяющихся о пол. Голова раскалывалась, словно по ней пилили ножовкой, пытаясь раскроить череп. Неприятная боль пульсом отдавалась в висках, будто иголки, пропитанные ядом, пронзали их, втыкаясь в мою голову.

Очнулась я в тёмном холодном помещение, где от стен эхом отлетал звук стекающих капель, ударяющихся о пол. Голова раскалывалась, словно по ней пилили ножовкой, пытаясь раскроить череп. Неприятная боль пульсом отдавалась в висках, будто иголки, пропитанные ядом, пронзали их, втыкаясь в мою голову.

Я попыталась подняться, но тело было сковано склизкой магией, блокирующей мою энергию. Сущности молчали, я лишь чувствовала их боль, разрывающую и меня вместе с ними. Руки и ноги для пущей убедительности были скованы в кандалы: тяжёлые и ржавые, но до ужаса крепкие. Они и были тем блокатором, сдерживающим мою магию.

Я попыталась подняться, но тело было сковано склизкой магией, блокирующей мою энергию. Сущности молчали, я лишь чувствовала их боль, разрывающую и меня вместе с ними. Руки и ноги для пущей убедительности были скованы в кандалы: тяжёлые и ржавые, но до ужаса крепкие. Они и были тем блокатором, сдерживающим мою магию.

Зашипев от ноющей боли в голове, я попыталась осмотреться по сторонам, но темнота, царившая в помещении, отрезала попытку на корню.

Зашипев от ноющей боли в голове, я попыталась осмотреться по сторонам, но темнота, царившая в помещении, отрезала попытку на корню.

Кайм. — попыталась крикнуть я, но получилось лишь мычание:

Кайм. — попыталась крикнуть я, но получилось лишь мычание:

— М-м-м-м!

— М-м-м-м!

Губы слепили узлы магии.

Губы слепили узлы магии.

Постепенно до мозга начала доходить вся суть происходящего, и меня охватил липкий ужас, забираясь в каждую частичку организма. Тело прошиб озноб. Не от холода и сырости – от страха. Сердце забилось в ускоренном ритме, разнося адреналин в крови, да так быстро, что зашкаливал пульс. Такого ужаса, накрывшего с головой, я ещё не испытывала ни разу в жизни, а она у меня была веселая!

Постепенно до мозга начала доходить вся суть происходящего, и меня охватил липкий ужас, забираясь в каждую частичку организма. Тело прошиб озноб. Не от холода и сырости – от страха. Сердце забилось в ускоренном ритме, разнося адреналин в крови, да так быстро, что зашкаливал пульс. Такого ужаса, накрывшего с головой, я ещё не испытывала ни разу в жизни, а она у меня была веселая!

Дернув кандалами, в наивной попытке сбросить их магией, я только усугубила ситуацию. Моё тело окатило волной жара, за которой каждую клеточку пронзило резким разрядом тока, оставив на коже ожоги. Запах сырости смешался с зловонием паленой плоти.

Дернув кандалами, в наивной попытке сбросить их магией, я только усугубила ситуацию. Моё тело окатило волной жара, за которой каждую клеточку пронзило резким разрядом тока, оставив на коже ожоги. Запах сырости смешался с зловонием паленой плоти.

— Мм-м-м-м!

— Мм-м-м-м!

Я начала извиваться, охваченная ужасом. Тело перестало слушаться мозг, твердивший мне, что так я делаю только хуже. Магия, таившаяся в браслетах, убивала меня, ударяя энергией по самым слабым местам организма.

Я начала извиваться, охваченная ужасом. Тело перестало слушаться мозг, твердивший мне, что так я делаю только хуже. Магия, таившаяся в браслетах, убивала меня, ударяя энергией по самым слабым местам организма.

— Ы-ы-ы-ы! — слёзы потекли градом по обмороженным щекам.

— Ы-ы-ы-ы! — слёзы потекли градом по обмороженным щекам.

Я забилась в истерике, ревя так надрывно, что спазмы сковали горло. Губы горели от боли, когда пытались разомкнуться. Ног и рук я уже попросту не чувствовала. Сожженные магией, они превратились в горелое мясо. Регенерация не спасала, ибо тоже была заблокирована.

Я забилась в истерике, ревя так надрывно, что спазмы сковали горло. Губы горели от боли, когда пытались разомкнуться. Ног и рук я уже попросту не чувствовала. Сожженные магией, они превратились в горелое мясо. Регенерация не спасала, ибо тоже была заблокирована.

— За твоими страданиями я могу наблюдать вечно! — от стен эхом отлетел знакомый мурлычущий голос, и из темноты показалась его обладательница.

— За твоими страданиями я могу наблюдать вечно! — от стен эхом отлетел знакомый мурлычущий голос, и из темноты показалась его обладательница.

— М-м-м-м! Ы-ы-ы!

— М-м-м-м! Ы-ы-ы!

Агнесс была последней, кого я могла бы обвинить в похищении, но именно у неё было больше всего мотивов, чем у кого-либо другого. Я не давала ей спуску; я вставала между ними с дядей; из-за меня дядюшка привел в дом Хелен.

Агнесс была последней, кого я могла бы обвинить в похищении, но именно у неё было больше всего мотивов, чем у кого-либо другого. Я не давала ей спуску; я вставала между ними с дядей; из-за меня дядюшка привел в дом Хелен.

— Что, маленькая дрянь, не ожидала меня увидеть? — оскалилась демоница, опустившись рядом со мной на корточки и схватив за подбородок, дабы я не отводила взгляд от её безумных глаз.

— Что, маленькая дрянь, не ожидала меня увидеть? — оскалилась демоница, опустившись рядом со мной на корточки и схватив за подбородок, дабы я не отводила взгляд от её безумных глаз.

Но я и не собиралась. С вызовом смотрела в темные, горящие ненавистью очи, наплевав на страх, окутывавший моё тело всё сильнее.

Но я и не собиралась. С вызовом смотрела в темные, горящие ненавистью очи, наплевав на страх, окутывавший моё тело всё сильнее.

— Не боишься? А зря! — расхохоталась стерва. — Не думай, что я проникнусь к тебе жалостью! Нет!

— Не боишься? А зря! — расхохоталась стерва. — Не думай, что я проникнусь к тебе жалостью! Нет!

— М-м-м-м!

— М-м-м-м!

— Ты что-то хочешь мне сказать?! — с издевкой бросила рогатая гадина, подставляя к уху руку. — Ах да! Ты же не можешь! — расхохоталась она. — Но так и быть, послушаю твою предсмертную речь!

— Ты что-то хочешь мне сказать?! — с издевкой бросила рогатая гадина, подставляя к уху руку. — Ах да! Ты же не можешь! — расхохоталась она. — Но так и быть, послушаю твою предсмертную речь!

— Они найдут тебя! — сквозь зубы, бросаясь слюнями, прошипела я со злости, стоило магии разомкнуть губы.

— Они найдут тебя! — сквозь зубы, бросаясь слюнями, прошипела я со злости, стоило магии разомкнуть губы.

— Ха-ха-ха! Наивная! — приторно–сладко протянула стерва. — Они найдут лишь твоё бездыханное тело, когда я опустошу весь твой «неиссякаемый» резерв!

— Ха-ха-ха! Наивная! — приторно–сладко протянула стерва. — Они найдут лишь твоё бездыханное тело, когда я опустошу весь твой «неиссякаемый» резерв!

— Зачем тебе это?

— Зачем тебе это?

— Нет, ты ещё тупее, чем я думала! — фыркнула демоница. — Хотя, раз ты всё равно умрёшь…— протянула она задумчиво. — Месть! — подалась вперёд ко мне так резко, будто хотела напугать, и расхохоталась, поймав мой затравленный взгляд.

— Нет, ты ещё тупее, чем я думала! — фыркнула демоница. — Хотя, раз ты всё равно умрёшь…— протянула она задумчиво. — Месть! — подалась вперёд ко мне так резко, будто хотела напугать, и расхохоталась, поймав мой затравленный взгляд.

Я вжалась в стену спиной так, что почувствовал боль. Вода медленными ручейками стала мочить разорванное платье. Меня забило дрожью в двойне. От холода и страха. Я не хотела показывать своих эмоций Агнесс, дабы не тешить её самолюбие, но склизкое чувство подавить было невозможно.

Я вжалась в стену спиной так, что почувствовал боль. Вода медленными ручейками стала мочить разорванное платье. Меня забило дрожью в двойне. От холода и страха. Я не хотела показывать своих эмоций Агнесс, дабы не тешить её самолюбие, но склизкое чувство подавить было невозможно.

— Загнанный в угол зверёк. — с наслаждением улыбнулась демоница. — Увидь Виктор тебя такой, наверняка уже убил бы каждого, кто был бы рядом с тобой, но сейчас… Сейчас. — оскалилась она злобно. — Его волнует только истинная. Твоему любимому дядюшке плевать на тебя!

— Загнанный в угол зверёк. — с наслаждением улыбнулась демоница. — Увидь Виктор тебя такой, наверняка уже убил бы каждого, кто был бы рядом с тобой, но сейчас… Сейчас. — оскалилась она злобно. — Его волнует только истинная. Твоему любимому дядюшке плевать на тебя!

— Ложь! Он найдёт меня! — выкрикнула я, задетая её словами.

— Ложь! Он найдёт меня! — выкрикнула я, задетая её словами.

— Ты права. — пожала стерва равнодушно плечами . — Но ты уже всё равно ничего не скажешь.