— П-погоди! Что з-з-начит «буд-дем спать»?
— То и значит. Я буду тебя греть.
— Н-не-не-не!
На самом деле я совсем не протестовала. Когда Даррелл вернулся с одеялами и подушками и расстелил все на шкуре, я сама прилипла к его горячему телу.
— Ледышка. — выдохнул он мне в макушку.
— Что будем делать? — тихо спросила я. — Морозы могут держаться долго.
— У нас не так много вариантов. Система не справится с магическими аномалиями. Отец сказал, что завтра они попытаются помочь районам, но..
— Ему опять как и всем 13 мужчинам придется отдать слишком много. — закончила я за него. — Они так долго не протянут..
— Спи, все будет хорошо.
Я хотела в это верить, но страх не отпускал. Если с Эриком что-то случиться… я не могу потерять ни его, ни маму.
В тепле я уснула быстро. Зверь разомлел от близости парня. Проснулась я лишь раз, когда почувствовала, как спине прижалось что-то горячее, а тяжелая рука легла на мою талию. Не знаю, я ли мурлыкала или показалось..
— Это я, малышка. — но голос точно принадлежал Нику.
Или нет…?
И опять я видела сон о прошлом, и опять утопала в чувствах вины, сожаления и отчаяния.
— Объясни мне! — потребовала я у матери, задыхаясь от подступавших слез.
Грудь болела. Хотелось разодрать ее ногтями, только чтобы вынуть оттуда осколки стекла, которые ранили меня.
— Ты смеешь повышать на меня голос, Ивалуна? — глаза матери опасно вспыхнули. — Мне напомнить, где твое место, дитя?
— Я прекрасно знаю, где мое место, мама! Для шабаша я всего лишь жертва, но для народа Истрама я драгоценная госпожа! Я твоя госпожа! Я требую объяснений!
Мать смерила меня взглядом и, поджав губы, подошла ближе. Я едва удержалась, чтобы не отойти. С Верховной шабаша никто и никогда не смел разговаривать подобным образом. Но сегодня… сегодня я узнала то, что совершенно меняло все. Я больше не хотела подчиняться ей!
— Орий слишком много тебе позволяет. Я не он, дитя, не испытывай мое терпение.
— Не то? — проглотив страх, я вздернула подбородок и ступила ближе к ведьме. — Ты не тронешь меня и пальцем, Верховная. Я нужна тебе больше, чем весь твой шабаш, из которого ты черпаешь силу.
Щлеп! Щеку обожгла жгучая боль. Мать ударила меня так резко, что я не успела даже защитить себя магией. Когти матери разрезали мою щеку и поранили уголок губ. Во рту появился отвратительный привкус крови.
— Проваливай с глаз моих, дрянь!
Я знала, что не должна была покидать дом после полуночи. Отец строго-настрого запретил, а жених в этот раз поддержал его. Вчера утром он покинул наше княжество, и чтобы якобы я не натворила глупостей, согласился с отцом. Одного папенька не знал: я легко могла покинуть дом, и никто этого бы не заметил.
Из трех дочерей магический дар перешел только ко мне. А потому именно я и стала жертвенным агнцем, с помощью которого собирались истребить целый вид. Я никогда не выбирала судьбу, и долгое время думала, что должна следовать ей, что должна спасти свой народ, пока не смогла отличить истинное зло, от вынужденного.
Алые ведьмы испокон веков воевали с перевертышами. Девочкам шабашей с детства твердили, что перевертыши зло, якобы они убивают нас, чтобы обрести свою вторую форму и поддержать долголетие. А мы, оставшиеся ведьмы, должны во что бы то ни стало сохранить наш народ.
Только правда оказалась острой, как битое стекло, и болезненно-мучительной, как удар кинжалом в сердце. Именно мой народ развязал войну в далеком прошлом.
Они завидовали способности перевертышей иметь любой облик, на какой те только желали, и их долголетию. В то время как ведьмам досталась только магия, убивающая нас слишком быстро, у перевертышей было куда больше. Зависть и ненависть — вот причина многих войн.
С тяжелым сердцем я преодолела расстояние от замка до своего озера. Свое обещание я не сдержала. С тех пор, как Никас застал меня купающейся, я приходила сюда не раз. Вопреки здравому смыслу. Вопреки запретам. Вопреки… всему.
Слишком быстро я нашла в Никасе все, чего желала моя душа. Он был ее половинкой. А я была его. Айем. Я отдала свое сердце, душу и тело. К счастью, хранить верность для жениха было не нужно, у нас не было жестких запретов на это, а потому я совсем не пугалась, когда наслаждалась ласками любимого.
Но испугалась, когда поняла, что полюбила его. Тогда я приняла решение все прекратить, но мы уже были связаны так крепко, что только смерть могла нас разлучить. Священная связь была крепче, чем сама магия мироздания.
— Айем… [1]
И все-таки мои губы растянулись в улыбке. Как бы мне сейчас не было плохо и больно, его голос был бальзамом для истерзанной души.
— Айю… — прошептала я, подняв лицо к небу и закрыв глаза.
Послышались легкие шаги, и Никас сел у меня за спиной так, что я оказалась между его ног. Твердая раскаленная грудь прижалась к моей спине, и я позволила себе опереться на нее, а голову положила на плечо любимого. Он тотчас заурчал подобно коту, успокаивая меня и лаская этими грудными звуками.
— Я тосковала, Никас.
— И я по тебе тосковал, моя Айем. Безмерно. — он заключил меня в кольцо своих крепких надежных рук. — Ты не приходила ко мне.
— Я не могла. Прости меня, отец..
— Чщ-щ… — он коснулся губами моего уха. — Не извиняйся. Я знал, что есть причина.
О-о, это была только одна из… С тех пор, как я узнала, почему на самом деле когда-то мать согласилась на перемирие с перевертышами, я пыталась держаться от Никаса как можно дальше. Мое существование угрожает его жизни и жизням многих других существ.
Я закрыла глаза и прошептала едва слышно:
— Я люблю тебя, Никас.
Слезы снова душили. Он повернул мое лицо к себе, и я утонула в золоте его глаз. Мой дракон… Моя пара. Как я могу убить его? Никогда!
— Что тебя тревожит, Айем?
— Ничего. — выдавила я улыбку.
— Ива..
Я накрыла его губы поцелуем, и как было всегда, когда я проявляла инициативу, Никас сразу же ответил с жаром и пылом. Его руки крепче прижали меня к нему, а раздвоенный язык скользнул в мой рот. Дыхание у меня перехватило.
— Ты нужен мне. — прошептала я, разорвав поцелуй на мгновение. — Прошу тебя..
— Никогда не проси. — он заключил мое лицо в ладони. — Я дам тебе все, что пожелаешь, миари юо. [2]
Он посадил меня на свои бедра, чтобы нам было удобнее, и, убрав от моего лица волосы, нежно поцеловал. Чаще всего поцелуями он стремился показать, как нуждается во мне, как желает меня, как голодает без меня. Поэтому они были глубокие, жадные, страстные. И от подобных поцелуев я всегда сгорала от возбуждения и жажды.
Но его нежность имела куда более пьянящий эффект. Я мгновенно растворилась в нем, и опять забыла о своих же запретах. Он был мне необходим больше, чем магия, больше, чем воздух, больше, чем жизнь.
[1] Священная пара
[2] Душа моя
Никас не торопился. Он испивал меня медленно, степенно. Поглощал поцелуй за поцелуем, касание за касанием, укус за укусом. Как дракон он сильно отличался от всех мужчин, которых я знала. Никас был чутким, но страстным, пылким, но осторожным, ненасытным, но не эгоистичным. В его руках я всегда вспыхивала подобно пламени. Но не сгорала, а пылала.
Всегда мне было его мало. Даже если мы проводили ночь рядом друг с другом, домой я убегала с чувством тоски, одиночества и голода. Я желала вернуться к нему. Всегда. И ни что не могло убить это желание.
— Моя Айем.
Любимый поцеловал меня в обнаженное плечо, с которого соскользнула лямка платья, затем по шее скользнул его язык, проведший огненную полосу по чувствительной коже. Дыхание и без того было сбито, но стоило Никасу мельком задеть метку, которую он мне подарил в нашу первую ночь, дыхание вовсе перехватило, и я задрожала в его руках.
— Всегда такая чувствительная.
Он снял лямку со второго плеча, и моя потяжелевшая грудь оказалась на свободе. Ветра не было, температура у озера как обычно стояла идеальная для ночных заплывов или… страстных любовных игр. Замерзнуть здесь было невозможно. Особенно с драконом.
— Ласковая.
Никас накрыл ртом мой сосок и, пососав его, поиграл с ним языком и осторожно прикусил. Я тотчас выгнулась в пояснице, издав тихий стон и прикусив нижнюю губу. Ощущения были острыми. И они усилились, когда Никас провел по второму соску острым клыком и подул на чувствительную вершинку. За это я крепко сжала его волосы в кулаках, и Никас довольно заурчал. Ему понравилась легкая боль.
— Отзывчивая.
Его когтистые руки, хоть и опасные, но всегда такие бережные и осторожные со мной, пробрались под подол платья и сжали мои ягодицы.
— Никас..
Любимый поцеловал меня и, ласково сминая мои губы, опустился спиной на траву. Меня утянул за собой, и теперь я лежала грудью на его груди, а он осторожно пробирался пальцами под мое белье. Там уже было влажно.
