Элиза Джейн Брейзер – Если я исчезну (страница 6)

– Наши попытки уничтожить ежевику остаются тщетными, – говорит твоя мать.

Я отмечаю, как она сидит в тракторе: вытянувшись вперед, такая напряженная, что мне хочется постоянно оглядываться назад, вздрагивая от каждого шороха. Интересно, чего она боится?

Когда мы спускаемся с пригорка в дальнем конце ранчо, из-за деревьев выскакивает пара лосей. Их появление не слишком удивляет нас. Твоя мать отпускает тормоз, и мы скатываемся вниз. У края обрыва мы проезжаем мимо пожарища, в котором еще дотлевают угли. Рядом стоит дом, современный, выкрашенный в темно-фиолетовый цвет. Он выделяется на фоне остальных, красных с белым, и выглядит странником, заблудившимся по пути в Сан-Франциско.

Твоя мать указывает на дом:

– Это дом Джеда. Он должен был жить там со своей семьей, поэтому мы и выделили ему такое большое жилье. Снаружи не видно, но внутри очень просторно. Мы построили этот дом для своего сына, отделали его, как он просил, – в паузах между словами слышно урчание мотора, – а теперь там живет Джед.

Закончив на этом разговор, она резко жмет на газ.

– А где ваш сын? – Я пытаюсь перекричать рев двигателя, но она не слышит меня или делает вид, что не слышит. Я вспоминаю, что конкретно ты рассказывала о своем брате. В эпизоде № 8: «Ему все доставалось с легкостью». В эпизоде № 13: «Мой брат – “хороший мальчик”». В эпизоде № 33: «Он окунулся в религию, а теперь захлебывается ею».

Она возвращается к сараю и глушит двигатель. Незамеченными подкрались сумерки и окрасили все в возвышенные, божественные цвета, что никак не вяжется с душной атмосферой вокруг. Твоя мать указывает на свой дом, который стоит поодаль, возвышаясь над всем ранчо:

– Летом мы ужинаем в саду, наблюдаем закаты. – Она снимает перчатки. – Я могу предложить вам сорок часов в неделю. Уборка, объездка лошадей, присмотр за животными.

– Где я буду жить?

– У нас есть домик для персонала, я покажу. Он совсем обычный, не такой, как тот, в котором остановился Джед. – Она ударяет себя перчатками по коленке. – Но мы еще посмотрим, вернется ли он вообще. – Она облокачивается на трактор. – Вам нужно будет самой готовить, кухня вон там. Не нужно рассчитывать, что мы будем все время есть вместе. Мы стараемся обходиться тем, что сами выращиваем. Но этого на всех не хватает, по крайней мере пока не созреет урожай. Вам придется самой о себе заботиться в нерабочее время.

– Ничего страшного.

– И не покупайте себе еду в Хеппи-Кэмпе или в других местах поблизости.

Как по команде, мой живот начинает бурчать от голода:

– Где же мне покупать продукты?

– Мы закупаемся в Ашленде.

– Это где?

– В Орегоне, – отвечает она, при этом ни один мускул не дрогнул на ее лице.

– А разве это не далеко отсюда?

– Всего в трех часах езды. Раз в неделю мы выбираемся пополнять запасы. Эмметт как раз сейчас там, навещает друзей, вернется через пару дней. – Эмметт – это твой отец. – Я не собираюсь отдавать свои кровные здешним людям или правительству Калифорнии. Да и вам не нужно крутиться в Хеппи-Кэмпе. Не нужно разговаривать с местными.

– Почему?

– Вам нравится общаться с кучкой обманщиков?

– Нет.

– Здесь у нас есть все, что вам нужно.

Все, что есть у меня в машине, – это пачка острых читос. Еда мне нужна, и чем скорее, тем лучше, но я боюсь что-то сказать. Боюсь, что призрачный шанс получить работу, для которой я совершенно не гожусь, растает. Хотя, возможно, для этой работы не требуется ничего, кроме желания забраться в глушь, исчезнуть.

На квадроцикле мы возвращаемся к моей машине, я пересаживаюсь в нее и еду за твоей матерью к домику для персонала. Тот оказывается темной лачужкой, которая сикось-накось стоит на ярко-зеленой полянке из ядовитого плюща. Домик пропах крысиным пометом, я чувствую это, едва выйдя из машины.

– Мы, разумеется, вас не ждали. – Она открывает дверь-сетку, и та слетает с петель. – Мы тут не запираемся. Нет смысла. В этих краях, если кто-то захочет пробраться внутрь, замок его не остановит.

Мотор она не глушила. Сразу при входе в дом попадаешь в гостиную, в которой стоит старинная печка: «Не советую ей пользоваться, если только не хотите поджариться». Она щелкает выключателем, и ничего не происходит: «Попрошу Эмметта разобраться».

С заходом солнца у нее, похоже, закончились силы, и она с раздражением показывает мне разные комнаты и указывает на ту, где мне остановиться: «Вам стоит выбрать эту комнату. Ванная прямо за этой дверью».

Она показывает мне кухню и кладовку с одеялами: «Отопления нет».

Все вокруг покрыто толстым слоем пыли, на полу следы ботинок: «Прибраться сможете сами. Бесплатно, разумеется».

Между оконными рамами россыпью лежат трупики мух и красно-черных жуков, в каждом углу и даже на швабре – паутина. Пока мы ходим по дому, над головами не стихает шуршание, и я понимаю, что это скребутся мыши или крысы, но твоя мать не обращает на это внимания.

– Ну вот и все. – Она останавливается в дверях. – Что ж, увидимся завтра. Начинаем в семь утра.

Выходя, она спрыгивает на землю, потому что крыльцо отсутствует. Затем она уносится на квадроцикле, оставив после себя клубы пыли.

Замок сломан. В оконном стекле – трещина, явно от пули. Холодно. Хотя она и сказала мне, что отопления нет, я решаю повозиться с вентиляционной решеткой, пока не осознаю, что за ней ничего нет. Я достаю из шкафа одно из стеганых одеял и кладу его на плоский матрас одноместной кровати. Забираюсь в кровать, чтобы согреться, заворачиваюсь в одеяло. Мне нечего есть, и нет времени, чтобы съездить в Орегон. У меня до сих пор кружится голова от тряски на дороге. Даже если бы и можно было съездить в Хеппи-Кэмп, я бы все равно не смогла в таком состоянии (а я могу ездить куда хочу, напоминаю я себе, твоя мать не распоряжается мной).

Я очутилась здесь, как будто провалилась в зазеркалье. Назад дороги нет. Я потеряла работу и не заплатила за квартиру. Меня уже наверняка выселили. Я могла бы поехать к родителям, но они вытерпят меня не дольше недели-двух. И в любом случае это никогда не помогало решить проблему, а только снова и снова отправляло меня по кругу.

Живя в большом мире, я теряюсь. Из года в год я становлюсь все меньше, но внутри твоего голоса, внутри твоих историй я – героиня, я решаю проблемы и повсеместно спасаю женщин. Спасаю себя. Я – дома. Ты и есть мой дом.

У меня на телефоне есть все твои эпизоды, и я засыпаю под звуки твоего голоса из эпизода № 7: «Деревья здесь кажутся живыми. Не знаю, как объяснить, это нужно почувствовать. Это место просто… – ты вздыхаешь, – безумное».

А потом ты рассказываешь мне о пропавшей Мисси Шуберт. О том, как она танцевала. Где она танцует теперь?

Эпизод № 9: Не в том месте не в то время

Дейзи Куин появилась на пороге особняка в 12:45; ей как консультантке фирмы LuLaRoe[22] по продаже женской одежды было назначено на 13:00. Позже следы ее крови найдут на шести парах легинсов и на восьми майках.

Я просыпаюсь среди ночи от звука голосов; кто-то ругается, при этом спорящие могут быть как в десятках миль от меня, так и прямо за стеной. Голоса могли просочиться из моих снов, стократно усиленных неестественной, кромешной темнотой. Забыв, что нахожусь не в своей кровати, я тянусь к телефону, но, услышав скрип старых пружин бугристого матраса, вспоминаю, где я. В доме стоит такая невыносимая вонь, что у меня стучит в висках. Я пытаюсь разобрать, что говорят ругающиеся, но ничего не выходит. Я слышу дикий крик, словно кто-то бросает вызов тьме; ревет двигатель, а затем его звук постепенно удаляется. Мне наконец удается отыскать телефон в складках запутавшегося в ногах одеяла.

3:37 утра.

Я отмечаю время, словно эта информация сыграет свою роль позже. Она услышала, как в 3:37 утра на улице остановилась машина. Она приехала в 15:37, а в 3:37 услышала ссору. Можно подумать, у жизни есть какой-то алгоритм, который можно просчитать.

Лежа на спине в темноте, в тишине я слышу лишь одно – где-то скребутся грызуны. Снилась мне тоже ссора – я ругалась со своим бывшим мужем. О чем? Вспомнив, я цепенею.

Мне кажется, будто у меня нет цели в жизни.

Если бы ты тогда завела ребенка, то цель была бы.

Ребенок умер. В моем сне. Почему это должно мне сниться? Неужели мало того, что это случилось на самом деле?

Ранчо затихает, крысы перестают копошиться, и я начинаю задумываться, не послышались ли мне вообще те голоса.

Начало седьмого. В утреннем свете становится видно, что одеяло грязное, а матрас весь в пятнах. Крысиным пометом несет так сильно, что, едва выбравшись из кровати, я открываю все окна в домике, попутно уничтожая паутину и слыша, как хрустят закостеневшие, застрявшие между рамами жучки.

Холодно, но голод вынуждает меня выйти на улицу. В машине осталось полпачки чипсов, а еще там лежит куртка и пара перчаток. Больше я ничего не взяла с собой. Я не думала, что все так далеко зайдет. Даже садясь вчера утром за руль, я думала, что на полпути пойму, что все это – безумие, и развернусь. Пойму, что я найду свое место в жизни где-нибудь еще.

Почти весь прошлый год я провела в своей спальне. У меня не было сил. Не было сил куда-то выходить. Не было сил на свидания из тиндера, как только я поняла, что это приложение по поиску партнеров для секса. Не было сил встречаться со старыми друзьями, которым не с кем было оставить своих детей, так что они оставляли этих детей под моим присмотром. Точнее, я присматривала за тем, как они присматривают за своими детьми. Не было сил выносить их телефонные разговоры с посторонними при мне. Друзья никак не могли их пропустить и в итоге злились на меня, что я хочу живого общения. В общем, у нас не осталось ничего общего: люди, которых я когда-то знала, стали неузнаваемыми; с большим облегчением сбежав от самих себя, они переключились на нечто большее, ушли к таким высотам, о которых я не могла и мечтать. Иными словами, мои друзья завели себе маленькие версии себя и преисполнились невероятной гордостью.