Элиз Вюрм – Двое из нас. Часть 1 (страница 8)
– Серафитус-Серафита – демон Любви!
Усмешка на его алых губах.
– Был такой писатель – Бальзак, – Оноре де Бальзак. Его перу принадлежит роман «Серафита» – он об удивительном существе, которое одни люди видели мужчиной, а другие – женщиной!
– Поэтому они такие? Не мужчины и не женщины…
– Они так сохраняют себя, – возможно разум – душу. Они «заглядывают в эту бездну, не падая в неё» – они сражаются за то, чтобы сохранить «жизнь в себе»!
– Таким странным образом?!
– Знаешь, что стало для меня самым страшным в смерти Сары?
– Скажи!?
Джоэл закрыл глаза, обратил лицо к солнцу.
– Все стали на одно лицо – люди, и лица стали не лица, а рыла!
– Умерла «жизнь в тебе»!?
Элли не спрашивала.
– Упала на землю замертво!
Он шёл и шёл, встречал людей, встречал огни домов – заглядывал в окна, словно в глаза, шёл.
Джоэл так и не свыкся с этим ощущением отсутствия семьи, – своей, семьи, дочери, и даже брата, который всё же, так или иначе, участвовал в их с Сарой, жизни.
С Томми они никогда не были друзьями, не были и приятелями – они были братьями, людьми, которые ни смотря на все свои разногласия, способны друг друга понять, и уж тем более, поддержать! За это он любит брата – за взаимовыручку! Любит, за компромиссность, – бывший военный, ветеран войны в Ираке, не озлобился, не очерствел – Томми Миллер всегда был хорошим парнем!
– Эй, Джоэл!? – Раздался неподалёку от него, женский голос.
Он узнал этот голос, повернул голову – Хелена Риос, женщина, с которой он встречается время от времени.
– Привет! – Улыбнулся Джоэл.
– Привет, ковбой!
Её глаза вспыхнули, улыбнулась.
– Как дела?
– Хорошо… – Заулыбался он, довольный встречей. – А у тебя?
– И у меня!..
Хелена стояла, опираясь плечом о деревянный столб террасы своего дома.
– Подожди! – Вдруг сказала она, и ушла, исчезла в дверях дома.
Джоэл удивился, что ж, он подождёт.
Хелена вернулась, неся в руке казаки – ковбойские сапоги.
– У тебя же сорок четвёртый размер ноги!?
– Да.
Он вновь улыбнулся, – рядом с этой женщиной, он чувствует себя мальчишкой, чувствует эйфорию юности.
– Ну, держи!
Она отдала ему сапоги.
Посмотрела вниз, на его ботинки.
– Совсем износились.
– Да!
Джоэл улыбался, смотря на неё – брюнетка, с бархатно-чёрными глазами, – с нежной оливковой кожей… Как он её любит, эту кожу… Гладить! Прикасаться! Ласкать!
Хелена подняла голову, заглянула в глаза.
– Значит, мне это удалось?
– Что?
– Преодолеть твою холодность!
– Я был холоден? – Рассмеялся Джоэл.
– О, да!
Какой у неё смех, горячий и сладкий, как молоко с мёдом, грудной и немного хрипловатый – чистое наслаждение!
– Ну, что ж, – Лукаво, с блеском в глазах, сказал он. – Я больше не холоден!
Она засмеялась, – запрокинула голову назад, и смеялась.
И Джоэл забылся, смотря на неё, так желанно, так до пьяна – забылся!
«В этом одиноком мире
Нет никого
Кого я могла бы держаться
Никого —
Только Ты!
Если Ты уйдёшь,
Всё – зря!
Ты слышишь!? Зря!
Ты не можешь поверить мне
До конца
Никому не можешь!
Люблю! В этом пустынном мире
Только Тебя!»4
Осень отгорала, умирала в муках, как святой в пожарище земных страстей, и Элли казалось, что она слышит стон её предсмертный.
И вновь это чувство – заплакать… Как хочется заплакать, потому, что нет никого!
– Все есть у кого-то, – Думала она. – А я? У кого есть, я? В этом мире, есть ли я у кого-то?!