Элисон Уир – Плененная королева (страница 94)

Иоанн был с матерью вежлив, но держался настороженнее, чем остальные. Она не могла винить его в том. Алиенора подозревала, что сын обижен на нее из-за того, что она ребенком фактически бросила его в Фонтевро. В его речах – несвязных речах юнца, который считает, что знает все, – она почувствовала некоторую антипатию к Церкви, коренившуюся, возможно, как решила Алиенора, в детском опыте. Но ей никогда не объяснить Иоанну, почему она оставила его на попечение монахинь. Лучше все это предать забвению. Если позволять прошлому вторгаться в наши жизни, то воссоединение закончится крахом, снова сказала она себе. По крайней мере, теперь она могла с теплотой смотреть на Иоанна с его темно-рыжими локонами и крепко сбитым телом, что так нравилось его отцу. Могла проявить заботу о нем, как и подобает матери. Это такое счастье!

Алиенора с радостью обнялась с Матильдой, которую больше не рассчитывала увидеть, Алиенора находила особое наслаждение, хотя ничто – ничто – не могло сравниться с возвращением после всех этих жестоких лет разлуки в ее жизнь Ричарда. Но чаша ее переполнилась, когда Матильда позвала няньку и та привела познакомиться с бабушкой семь саксонских детишек – первых внуков, которых увидела Алиенора. Ее тронуло, что одну из девочек назвали в ее честь. Королева наклонилась, чтобы обнять крепких мальчиков, Отто и Генри, взяла на руки младенца Лотара, восхитилась хорошенькими дочками, в особенности Риченцей, которая сказала изумленной Алиеноре, что, пока она в Англии, ей хочется, чтобы ее называли Матильдой, потом была Гертруда, Ингеборг и маленькая Нелл, ее тезка.

Алиенора с гордостью посмотрела на выводок Матильды, грустно думая о том, что ни один из других ее детей не показал себя столь же плодовитым. Сын Молодого Короля умер вскоре после рождения, как и первые дети Иоанны и Алиеноры. Пока никаких слухов о возможной беременности жены Жоффруа, Констанции, которая теперь присоединилась к собранию и по-хозяйски ластилась к мужу. А Ричард и Иоанн до сих пор оставались холостяками. Оба, конечно, были обручены, но Иоанну едва исполнилось шестнадцать, а вот ситуация с Ричардом волновала королеву больше всего. Она пока так и не видела принцессу Аделаиду. Правда ли, что Генри в какой-то момент сам собирался жениться на ней? Если и так, то он давно отказался от этой идеи, потому что она ничего больше об этом не слышала. Алиенора пообещала себе, что, когда представится возможность, тактично спросит мужа об этом. Вероятно, скоро.

Но пока можно подождать. Нужно обратиться к более приятным вопросам, напитаться всеми новостями. Достаточно и того, что сегодня у нее праздник: после долгой разлуки она видит детей, а рядом сидит Генри. Господи Иисусе, молилась Алиенора, пусть все наши ссоры и беды останутся позади. И с улыбкой, в которой светилась вся любовь, вся надежда ее сердца, она подняла кубок и провозгласила еще один тост – за счастливое воссоединение.

Глава 58

Нормандия и Анжер, 1183 год

И снова Алиенора заняла свое законное место королевы. Когда Генрих следующим вечером вышел с ней в зал, где собрался двор, они уселись за столом на возвышении, накрытым для праздничного пира. При виде их общество поднялось и встретило короля и королеву приветственными криками и аплодисментами. Алиенора была на седьмом небе. Она и не думала, что придворные ее мужа так дружелюбно настроены к ней.

Королева с удовольствием обнаружила, что Гуго Авалонский сидит справа от нее. Хотя она и знала, что Гуго не одобрял ее брак, она любила и уважала его как человека прямого и благочестивого и чувствовала, что и он счастлив видеть ее.

– Я очень рад, что между вами и королем снова установились хорошие отношения, миледи, – дружески сказал он.

– Господь ответил на мои молитвы! – пылко ответила она, а потом с озорством в голосе добавила: – Я теперь буду послушной девочкой, чтобы не вызвать еще раз ненависти мужа.

Гуго посмотрел на нее долгим взглядом:

– Я думаю, вы оба помудрели, иными словами, это прискорбное дело принесло хоть какую-то пользу. И ваше воссоединение ничуть меня не удивляет. Король редко ненавидит тех, кого когда-то любил. А вы ему нужны, миледи, сильнее, чем он понимает. Пути Господни неисповедимы, но Он воссоединил вас и научил обоих прощать. Жаль, что это случилось при столь печальных обстоятельствах. Вы оба переживаете трудное время. Я глубоко соболезную вам в вашей утрате.

Алиенора наклонила голову, не желая углубляться в эту тему:

– Знаете, чего я хочу достичь? Хорошего рабочего сотрудничества с моим мужем-королем.

– Уверен, он тоже этого желает, – ответил настоятель. – Король не хочет больше давать повода для недовольства своим сыновьям, которые осуждали его за то, что он строго обходится с вами.

– А они выражали ему свое недовольство?

– О да! Постоянно, – улыбнулся Гуго. – Ваши дети очень вас любят. Для них это счастливый день: они видят воссоединение родителей.

– Воистину так, – произнесла королева, чье сердце было полно.

Но мы примирились не окончательно, подумала она. Алиеноре, конечно, не следовало ожидать этого, но все же предыдущим вечером был момент, когда она подумала, что, может быть, Генри, излив свое сердце, придет к ней в постель, чтобы закрепить союз своим несчастным, состарившимся телом, в котором, как она подозревала, все еще обитал прежний бес. Несмотря на все, Алиеноре так хотелось, чтобы он пришел, она отчаянно нуждалась в утешении, которое могла принести ей эта необыкновенная тесная близость с другим человеческим существом. А еще ей хотелось доказать себе самой, что она еще может испытывать наслаждение любви, что позволило бы хоть немного забыть о своей скорби. Но Генрих не пришел, и Алиенора лежала в своей постели – в благодатном одиночестве впервые за много лет, – думая о том, как же глупо было с ее стороны надеяться на это.

Радуясь вновь обретенной свободе и получив возможность передвигаться по собственному желанию, Алиенора отправилась в поездку по спорным территориям. Всюду ее встречали с честью и всеобщей радостью, и она обнаружила, что легко возвращается в роль королевы, которая прежде была ее образом жизни. Все это было очень приятно и трогательно, и Алиенора гордилась тем, что не утратила умения общаться с людьми и усилия, которые она предпринимает по просьбе мужа, способствуют и возвращению ее собственной популярности.

Потом королеву вызвали в Анжер. Этому предшествовали слухи о том, что между королем и сыновьями снова началась распря. Алиенора тут же направилась на юг, исполненная решимости сделать все, что в ее силах, чтобы выправить ситуацию. Но как только она спешилась во внутреннем дворе замка, рядом с ней оказался Ричард, чье красивое лицо помрачнело от гнева.

– Отец отправился на охоту. Мне нужно срочно с тобой поговорить, – пробормотал он.

– Дай мне хотя бы дыхание перевести, – возразила она, но потом пригласила его в свои покои.

Пока Амария, чья плотная фигура была теперь облачена в модный зеленый блио, возилась во внутренней комнате, распаковывая вещи, – служанке приходилось делать эту работу одной, поскольку Генрих не торопился вызывать других дам королевы, подозревая, что именно они подстрекали ее к мятежу, – Алиенора налила себе вина и пригласила Ричарда присесть.

– Ну, расскажи мне, что тут происходит, – приказала она.

Ричард опустился на деревянную скамью и, нахмурившись, посмотрел на мать, словно прикидывая, чем с ней можно поделиться.

– Я хотел поговорить об Аделаиде, с которой мы обручены, – сказал он наконец. – Отец держит ее под стражей в Винчестере. Я много раз просил его позволить нам обвенчаться, но он отказывал. Теперь Филип настаивает на том, чтобы отец выполнил условия договора и немедленно разрешил нам обвенчаться. Но отец продолжает медлить.

Дверь открылась, и вошел Генрих.

– Опять строишь козни? – язвительно спросил он.

– Это несправедливо, милорд! – возразила Алиенора. – Я ведь не знаю ничего, что происходит. Ричард знакомил меня с фактами.

– Ты хочешь сказать, пел тебе о том, какой представляется жизнь с его кочки, – проворчал Генри, тяжело садясь. Он потер больную ногу. Алиенора теперь знала, что его лягнула лошадь и хромота мужа – следствие этого удара. – Ричард, пожалуйста, оставь нас.

Ричард непокорным взглядом смерил отца, но проглотил протест и вышел, хлопнув дверью. Генрих прищурился, но ничего не сказал.

– Филип хочет разделить мою империю и ослабить ее, – поведал он Алиеноре. – С этой целью он пытается вбить клин между мной и сыновьями. Если обвенчать Ричарда и Аделаиду, Филип наверняка воспользуется этим браком, чтобы еще сильнее привязать к себе Ричарда и натравить его на меня.

– Резонно, – заметила Алиенора. – Филип – личность коварная, он ничуть не похож на своего отца.

– Он хитрый, алчный и подозрительный… Говорят, что за каждым деревом он видит подосланных к нему убийц. Но его не стоит недооценивать: Филип проницателен и расчетлив. А еще опасен. С таким врагом нельзя не считаться. Уж ты мне поверь. Я за свою жизнь всяких врагов навидался.

– А ты не можешь разорвать обручение?

– И потерять графство Берри – приданое Аделаиды?

Алиенора помнила, как радовался Генри много лет назад, получив этот богатый приз. Но что с самой Аделаидой? – спрашивала себя Алиенора. Неужели Генри все еще не потерял надежды самому жениться на ней и потому не хочет отпускать Аделаиду в Париж?