Элисон Уир – Плененная королева (страница 45)

– А как быть с повиновением мне, вашему королю! – прокричал Генрих, когда по рядам епископов прошел согласный шепоток. Алиенора опасалась, как бы ее муж с воем не упал на пол от охватившего его гнева. – Клянусь Господом, – рычал он, хватаясь руками за меч, – если нужно, то я получу ваше согласие на острие меча!

– Ваше величество, епископы служат Господу, – ответил ему Бекет, разводя руки в защитительном жесте, словно пастух, оберегающий свое стадо. Глаза его с вызовом, без страха смотрели в налитые кровью глаза Генриха.

Первым отвел взгляд Генрих. Но случилось это после того, как Бекет заметил слезу, скатившуюся по королевской щеке. Генрих быстро вытер ее рукавом, делая вид, что сморкается. Король не заметил сожалеющего, сострадательного взгляда, который на мгновение смягчил непримиримое выражение архиепископа.

– Томас, ты и дальше будешь стоять у меня на пути? – хриплым голосом спросил Генрих.

– Нет, мой король, – ответил Бекет. – Если вы попросите, я нарушу клятву.

– В этом не будет нужды! – отрезал Генрих. Настроение его слегка улучшилось, когда он почуял победу. – Ты только скажи, что принесешь присягу на моих законах. Больше от тебя ничего не требуется. Все очень просто.

– Чтобы избавить вас от необходимости продолжать, я в здравом уме клянусь поддерживать эти законы и прикажу моим епископам сделать то же самое. Но я глубоко сожалею, что не могу приложить мою печать к этому документу.

– Ты поклянись – это все, о чем я прошу, – согласился Генрих.

Он считает, что победил, подумала Алиенора, что перехитрил друга Бекета. Но похоже, это только начало. Королева склонила голову, потому что слезы наполнили и ее глаза. Она вдруг увидела собственное будущее: долгие мучительные годы, ожидающие ее и омраченные этим непримиримым, вздорным, заносчивым священником, когда она потеряет своего Генри, а Генри потеряет собственную душу, а потом могила поглотит их обоих. Это будущее казалось невыносимым.

Бекет поклялся, а вместе с ним – и его епископы. Но из дворца он вышел мрачный, с опущенным лицом. Как-то раз, направляясь в часовню со своими дамами, Алиенора в ужасе увидела мужчину, обнаженного по пояс, – он сидел на ступенях часовни. Его обнаженная спина была окровавлена и исполосована. Королева не могла оторвать глаз от этого мрачного зрелища: колючая плеть снова и снова хлещет по спине через плечо, бичуя и разрывая белую кожу. Услышав ее крик, мужчина бросил плеть на пол и рывком повернул голову. Алиенора узнала Бекета, лицо которого превратилось в маску скорби. Мгновение она смотрела на него, а потом поспешила прочь, подгоняя своих неторопливых дам, чтобы они не вторглись в приватный ад архиепископа.

Скоро пошли разговоры о том, что Бекет сожалеет о содеянном и накладывает на себя тяжелые наказания. Он даже пытался бежать из королевства, но на берегу его остановили чиновники короля.

– Мы не можем позволить примасу Англии бежать во Францию, – усмехнулся Генрих, хотя его лицо потемнело от гнева.

– Я бы отпустил его, – сказал епископ Фолио, его кустистые брови нахмурились. – Папа Римский не одобрил бы его за то, что он оставил паству, и, я уверен, не стал бы возражать, замени вы Бекета кем-нибудь другим.

– Целиком согласна с вами, милорд епископ, – отозвалась Алиенора. – Этот священник всем уже надоел!

– Вы правильно сказали, Фолио. Томас должен уйти, – согласился Генрих.

Алиенора удивленно посмотрела на него.

– Все ваши епископы поддержат вас, – заверил его Фолио. – Бекет слишком неуравновешенный для высокой церковной должности. Он дискредитирует ее!

– Томас перешел все границы, когда стал противодействовать новым законам! – вскипел Генрих. – Что ж, я воспользуюсь этими законами, чтобы избавиться от него. Я решил привлечь его к суду за злоупотребление деньгами, вверенными ему, когда он занимал должность канцлера. Посмотрим, как это изменит его позицию.

– Имело место злоупотребление деньгами? – спросил Фолио.

– Нет. Но это послужит нашей цели! – мрачно ответил Генрих.

Король искал способ, горел желанием отомстить бывшему другу. Ненавидеть с такой силой мог только человек, чья любовь была так же безгранична. И все же… Она была уверена, что у мужа все еще болит сердце, страдает душа, и никакое лекарство, будь это месть или примирение, не способно залечить глубокую рану предательства Бекета.

Глава 24

Нортгемптон, 1164 год

– Будучи архиепископом Кентерберийским, я нахожусь вне юрисдикции короля! – Обычно сдержанное лицо Бекета горело яростью.

Генрих подался вперед на троне.

– Томас, вы обвиняетесь не как архиепископ, а как мой бывший канцлер, – любезным голосом сообщил он. – А теперь, если вы снизойдете и объясните мне и этому суду, как расходовались деньги, которые проходили через ваши руки, мы покончим с этим делом.

Бекет с ненавистью посмотрел на него.

– Я полагаю, ваше величество, что вы намерены уничтожить меня! – выдохнул он.

– Я? – удивился Генрих. – А мне показалось, что меч не в моей руке.

Бекет вытянул губы, потом повернулся к священникам, рассевшимся за его спиной по церковному рангу.

– Собратья! – воскликнул он. – Умоляю вас дать мне совет и помочь. Я прошу вашей поддержки.

Последовало смущенное шевеление, клирики заерзали на скамьях, глядя вниз и в целом стараясь избегать взгляда молящих глаз архиепископа. Только епископ Фолио смотрел на него сверлящим взглядом.

– Вы собственным упрямством довели себя до этого! – обвинил он Бекета. – Но если вы покоритесь королю в его законных требованиях, то мы со своей стороны будем целиком и полностью лояльны вам.

Бекет был потрясен.

– Ваше величество, – сказал он, снова обращаясь к Генриху, который смотрел на него неумолимым взглядом, – есть у меня время, чтобы обдумать мое положение и приготовить ответ на ваш вопрос?

– Конечно, – ответил Генрих. – Я же не чудовище. Я разумный человек. Но только выкиньте из головы всякую мысль о том, чтобы покинуть королевство. Вы даете слово?

– Да, ваше величество, – со смирением ответил Бекет. – Даю слово.

Алиенора стояла на коленях в своей часовне. Теплые лучи свечей играли на расписанных статуях Девы Марии с Младенцем, и Богородица, казалось, улыбается печально, с легким упреком.

На аналое перед королевой лежало письмо, которое она получила сегодня, – официальное извещение от Людовика о браке ее дочерей: Мария выходила замуж за графа Шампанского, а Алиса – за графа Блуаского. Первое, о чем подумала Алиенора: неужели ее маленькие девочки стали молодыми женщинами девятнадцати и четырнадцати лет, да еще к тому же теперь и женами? В это невозможно поверить!

В последнее время Алиенора редко вспоминала о дочерях, даже лиц теперь не могла вспомнить, хотя они, конечно, сильно изменились за те годы, что она их не видела… И все же Алиенора здорово расстроилась из-за того, что ее не пригласили на свадьбы. Причина, конечно, на поверхности: Людовик считает ее плохой, равнодушной матерью, которая не задумываясь бросила дочек, чтобы выйти замуж за любовника. Что ж, она докажет ему, что он не прав. Она напишет письма дочерям, выразит свою радость, поздравит их с браком, пошлет теплые пожелания. Молчанию нужно положить конец. Алиенора и в самом деле обделила дочек любовью – все чувства достались другим ее детям, которых ей позволили растить с младенчества. Она напишет письма сегодня же. И даже если не получит ответа, совесть ее будет чиста.

Когда Бекета снова вызвали ко двору, Алиенора сидела на своем почетном месте рядом с королем. Она услышала резкое дыхание архиепископа, когда тот, демонстративно облаченный в богатые одеяния с епископальным крестом в руке, вошел в зал, хотя обычно этот крест нес перед ним один из монахов.

– Почему он это делает? – прошептала она, потрясенная вызывающим видом Бекета, который, казалось бы, должен был искать расположения Генриха.

– Я думаю, Томас пытается найти у Церкви защиту от моей воли, – зло сказал Генрих.

Епископ Фолио, сидевший на ближайшей скамье, поднял голову и довольно громко произнес:

– Он всегда был глупым, таким и останется!

Бекет кинул на него взгляд, полный ненависти.

– Ну, Томас, что ты можешь сказать в свою защиту? – спросил Генрих, вперившись своими серыми глазами в прежнего друга.

– Ваше величество, я пришел напомнить вам, что вы сами давно освободили меня от всех моих обязанностей канцлера, – заявил Бекет, с вызовом глядя на короля.

– Кровь Господня! Ты что, каждый раз будешь отказывать мне в моем праве вершить суд?! – взорвался Генрих.

– Я думаю, ваше величество, здесь больше злого умысла, чем правосудия, – ответил Бекет, а когда Генрих принялся осыпать его проклятиями, архиепископ набросился на своих священников: – Я запрещаю вам присутствовать на судилище надо мной!

Генрих вскочил на ноги. Алиенора поймала себя на том, что крепко вцепилась в подлокотники трона. Она готова была голыми руками убить Бекета. Как он смеет так провоцировать Генри?! Генри, который столько сделал для него, который так его любил.

Генрих сошел с возвышения, приблизился к Бекету и стал к нему лицом к лицу.

– На сей раз ты зашел слишком далеко, Томас! – прорычал он. – Теперь, милорды и епископы, вы собственными глазами видите его злобу. Он бросает вызов не только королю, но и самому Папе. Теперь слушайте меня. Вы все напишете его святейшеству о том, что этот священник нарушил не только принесенную клятву поддерживать законы Англии, но и попросите Папу лишить этого человека его должности.