Элисон Уир – Плененная королева (страница 103)

Но Господь, кажется, был занят чем-то другим. Войска Филипа и Ричарда неумолимо продвигались вглубь территории Плантагенетов, брали один замок за другим. Их мощь была настолько велика, что вассалы Генриха, много лет недовольные его жестоким правлением, один за другим оставляли его. Король тем временем снова отступил в город Ле-Ман, место, где он родился, и когда французская армия появилась у его стен, отдал приказ поджечь окраины. Таким образом он надеялся отвлечь внимание противника, чтобы неожиданно атаковать его. Однако король не рассчитал с ветром, который раздул пожар так, что бульшая часть его любимого города оказалась охвачена огнем, и Филипу удалось пробить оборону. И снова Генрих и его рыцари были вынуждены пуститься в постыдное бегство. В очередном письме Гланвиль сообщил Алиеноре, что Генрих горько бранил Господа, который оставил его: «Король предупреждал, что больно отомстит Ему, что лишит Его того, что Он любит в нем больше всего, – его бессмертной души. Король много чего еще говорил, но я воздержусь повторять его слова».

Алиенора могла представить все это, она воображала мужа, страдающего от боли, скачущего на коне, видела его на фоне горящего города, слышала его крик, обращенный в бессильном гневе к глухому божеству. Душа ее сострадала душе мужа, но Алиенора ничем не могла облегчить его телесные и душевные страдания. Стоит ли молиться, спрашивала себя Алиенора, если Господь отвернулся от короля? Может быть, следовало воззвать к Ричарду? Но это наверняка будет неправильно истолковано. Дрожь пробирала королеву при мысли о том, чту будет, если Генрих узнает. Наверное, все же лучше снова встать на колени и заставить себя молиться.

Ожидание новостей было сплошной мукой. Сто раз на дню Алиеноре представлялось, что Генрих и Ричард сошлись в поединке. Но пришло письмо от Уильяма Маршала, которого она всегда считала своим сторонником, и она ненадолго вздохнула с облегчением. Король отправился на север в Нормандию, сообщал ей Уильям, а ему поручил возглавить арьергард. Вскоре появился Ричард во главе французской армии, и он, Маршал, взял копье наперевес и изготовился к бою. «Герцог крикнул мне, предупреждая, что на нем нет кольчуги и я могу ненароком убить его. Я ответил, что пусть уж его убивает дьявол, а я же лишь имел удовольствие вышибить его из седла. Это дало мне возможность ускакать и предупредить короля о приближении Ричарда, что позволило Генриху избежать прямого столкновения с его сыном-герцогом».

Может быть, столкновения удастся избежать вообще, если обе стороны пойдут на уступки друг другу, думала Алиенора, а невыносимое ожидание мучительно длилось. Июнь перешел в июль.

Стояла невыносимая жара. В разогретых солнцем стенах Винчестерского замка Алиенора и Амария надели самые легкие блио и не выходили в сад, пока не спадал дневной зной. Сообщалось, что во Франции обе армии страдали от солнечных ожогов, усталости и дизентерии. Генрих приватным письмом сообщал Алиеноре, что выносит адские муки от абсцесса и вскоре совсем не сможет сидеть в седле, если эти идиоты-врачи не найдут в ближайшее время средства от его болезни.

Сразу же за этим письмом пришло послание от Маршала. Король был вынужден удалиться в Шинон на отдых, он взял с собой только бастарда Джеффри. Они отправились объездными путями, чтобы не столкнуться с противником. «Он не может ни ходить, ни стоять, ни сидеть, не испытывая мучительной боли, – писал Уильям. – Мы все волнуемся за Иоанна – он исчез. Есть опасения, что его взял в заложники герцог Ричард или король Филип. Если так, то да поможет Господь королю». Прочтя это, Алиенора стала молиться еще усерднее, умоляя Христа и Мать Его внять ее просьбе. Пусть воцарится мир – такой была ее страстная мольба.

Алиенора стала вялой, не знала, чем заполнить часы ожидания до следующего письма или сообщения. Быстрому гонцу требовалось до пяти дней, чтобы покрыть расстояние от Шинона в зависимости от ветров на Канале, так что за это время могло случиться что угодно. Амария пыталась отвлечь ее игрой в шахматы или выдумыванием загадок. Она отправилась на рынок, где купила самые яркие шелка для вышивки, надеясь, что это воодушевит Алиенору и та сядет за новые подушки или накидку на алтарь. Амария попросила Генри Берневаля пригласить менестрелей, чтобы коротать вечера, а сама долгие часы проводила на кухне: пекла вкусные сладкие пироги для своей госпожи. Но никакие приятности не могли смягчить страхи и тревоги королевы.

Алиенора потеряла аппетит и начала худеть. Вид у нее был изнуренный, кожа стала почти прозрачной. Королеве перевалило за шестьдесят семь, но она, глядя в зеркало, без всякого самомнения отмечала, что выглядит и чувствует себя моложе. Поседевшие волосы укрыты головным убором и покрывалом, морщинки лишь слегка бороздят точеное лицо, а энергии у нее не меньше, чем у женщин в два раза моложе. Но эта беспокойная энергия теперь, не находя выхода, пульсировала в ее груди. Алиеноре отчаянно хотелось оказаться в центре событий, а не быть отрезанной от всего мира здесь, в Винчестере. Будь ее воля, она скакала бы вместе со всеми в гуще сражения, как амазонка, за которую она когда-то выдавала себя, – давно это было в далекой долине Везле, когда они проповедовали роковой Крестовый поход, закончившийся катастрофой как для христианского воинства, так и для ее брака с Людовиком. Алиенора была тогда молодая и бесшабашная и горела желанием продемонстрировать свое усердие самым эффектным способом. Она без колебаний вышла бы на поле боя и теперь, но уже по-настоящему, будь у нее хоть малейшая возможность. Но это, конечно, невозможно: она женщина и пленница, и единственное, что может, – это ждать новостей. Ждать, ждать, ждать! Эти слова можно вырезать на ее надгробии: «Она ждала».

Состоялась еще одна встреча между главами воюющих сторон. Алиенора получила известия как от Уильяма Маршала, так и от Ранульфа Гланвиля. Узнала, что король с трудом дотащился до Коломбье близ Тура. По пути король жаловался, что все его тело словно в огне, а потому был вынужден отдохнуть в общине тамплиеров. Он отправил вперед своих рыцарей сообщить, что задерживается из-за болезни. Но Ричард этому не поверил. Он утверждал, что его отец притворяется и ничего хорошего от него ждать не приходится, вот и теперь на уме у короля какие-то козни. Нет, верить ему на слово нельзя.

Когда эти слова передали королю, тот, несмотря на болезнь, приказал посадить его на коня и в грозу проделал мучительный путь к месту, где его ждали враги. Король Филип побледнел, увидев Генриха, и, движимый состраданием, предложил ему свой плащ, чтобы мягче было сидеть. Но Генрих отказался. Он приехал не для того, чтобы сидеть, заявил он, а заплатить за мир любую цену, какую они запросят. Он остался на коне, его рыцари поддерживали его, чтобы не упал. Вид у него был ужасный.

На этом сострадание Филипа закончилось. Он выставил самые суровые условия. Генрих должен принести ему оммаж за все свои земли. А также оставить все свои владения – даже Англию, хотя Филип никакого отношения к Англии не имел, – Ричарду. Он должен простить всех, кто сражался за Ричарда, немедленно вернуть Аделаиду Филипу и согласиться на ее брак с Ричардом сразу же по завершении намечающегося Крестового похода. И в знак доброй воли Генрих должен будет заплатить огромную контрибуцию и сдать три своих важнейших замка Филипу.

Генрих согласился. Он сдался без возражений и развернул коня, собираясь уехать. Но Филип остановил его и потребовал, чтобы король дал Ричарду поцелуй мира. Генрих подчинился, делал он это через силу, серые глаза были холодны как сталь. А когда унизительная церемония завершилась и Ричарду хватило такта напустить на себя умиротворенный вид, Генрих сказал ему:

– Дай мне Бог не умереть, пока я не отомщу тебе за это.

К этому времени кровь сочилась сквозь его штаны на круп коня, и Генриха пришлось снять с седла и нести до Шинона на носилках.

Алиенора положила письма на стол. Голова у нее шла кругом. Мир, о котором она молилась, и утверждение Ричарда наследником были согласованы. Но какой ценой? Полное подчинение и унижение больного короля, который по своему состоянию не мог дать подобающий ответ. Почему Господь не пожелал сделать это как-нибудь иначе?! Она бы предпочла, чтобы Генри и Ричард встретились в бою и, какими бы опасностями это ни грозило, уладили разногласия между собой в честном поединке, но только не так. Было невыносимо думать, что Генрих, чья империя простиралась от Шотландии до Испании, так унижен, а гордость его растоптана. Он был сильным королем, уважаемым королем, даже великим королем… а теперь стал королем, потерпевшим поражение. Доведен до такого жалкого состояния своей несчастной болезнью. Вот ведь бедняга! Алиенора так переживала за него.

Но дело закончилось еще и угрозой с его стороны. Генрих, несомненно, отомстит за это Ричарду. Алиенора чуть ли не радовалась, что король прикован к постели. Теперь муж и сын никогда не смогут жить в мире. И все же… Мысли Алиеноры вернулись к последствиям первого бунта, который не обошелся без ее участия. Тогда Генрих простил сыновей, несмотря на их предательство. Гуго Авалонский, этот мудрый, благочестивый человек, сказал, что король никогда не сможет по-настоящему возненавидеть того, кого любил когда-то. Абсолютно точное наблюдение. Она должна исходить из этого, убеждала себя Алиенора в мучительном ожидании – опять в ожидании! – того, что случится дальше.