Элисон Маклауд – Нежность (страница 130)

Наконец дети и утка уложены на ночь – в постели и в загончике соответственно. Лоуренс и Роз вместе готовят ужин, потом едят его на балконе, где светятся герани.

– Как драгоценно наше время вместе, – тихо говорит он. – Бесценно. Никогда не забуду этот балкон, наш склон горы, наши слова… Тебя.

Он говорит нежно, и она тронута. Но в то же время его слова означают, что он не будет принадлежать ей; что он уйдет. Это осознание оглушает, как удар под дых.

Она слабо улыбается.

Никто не знал ее так, как познал ее он. Через него она познала самое себя. Ее детям свободно и радостно рядом с ним. Эти три недели они вместе составляли маленькую семью. Что же будет с ними, с ее малютками, у которых нет отца? Никто на свете, кроме нее самой, еще не уделял им такого искреннего, безыскусного внимания. Даже Годвин.

Она не в силах подавить нарастающее в груди горе. И гнев.

Почти год его слова, его письма преследовали ее через границы – государственные и личные, – преодолевая ее колебания. Теперь он утолил свое любопытство. Утолил свою похоть. Она, глупая, воображала, что это может быть нечто большее. Дети будут рыдать, когда он уйдет. Она будет рыдать.

Она вглядывается во флорентийскую ночь. Каждое новое горе сбрасывает тебя в пропасть предыдущего. Она еще не оправилась от распада своего брака, смерти своего будущего. Как он мог этого не знать?

…она сказала ему, что хочет от мужчин одного: пусть оставят ее в покое³⁴⁴.

Может быть, он так живет. Сначала дает женщине почувствовать, что он один по-настоящему ее «видит». Может, он уже сейчас гоняется за другой? Может, она уже ждет в Венеции, его следующем пункте назначения? Хочет слиться с ним в объятиях, пока Фрида не вернулась?

В это Роз не верит. Но все равно было жестоко – так ее использовать; приручить, заставить нуждаться в нем. Почему, задумывается она, почему женщины так часто играют «роли без слов» в жизни мужчин? Почему он не знал, что она – живой человек, уязвимый?

А может, знал.

Это хуже всего.

Она сглупила, доверившись ему.

И все же она была голодна.

В ту последнюю ночь она спала в его объятиях неспокойно, а он обхватил ее ногами, словно никогда в жизни не собирался с ней расставаться.

День шестой, среда, 2 ноября³⁴⁵

В истории Олд-Бейли нечасто бывает, чтобы приговора так ждали. Поднимается занавес, знаменуя начало последнего акта пьесы «Королева против „Пингвин букс лимитед“», и с лязгом оживает древняя отопительная система. Уборщики, уроженцы Британской Вест-Индии, подтирают грязные лужи в большом вестибюле и в зале заседаний. У уборщиков прямые гордые спины и глаза как пылающие угли. Присяжные и журналисты послушно задирают ноги в сапогах и галошах. Одни сморкаются – гулко, как пароходные гудки, другие достают из карманов трубки, и воздух вытесняют жидкие желтые миазмы. Даже дубовые панели, которыми обиты стены в зале заседания, кажется, сегодня, на шестой день, источают эдвардианскую пыль в количестве больше обычного.

Мистер Джереми Хатчинсон в ряду барристеров поправляет свой парик. Ужасно неудобная штука. Многие коллеги Хатчинсона рады тому, что парик прикрывает лысеющую макушку, но сам Джереми к таким вещам равнодушен.

Розалинда сидит теперь на местах для особо важных персон. Она решает, что лица защитников сегодня мрачны. Это плохой знак. По всеобщему согласию, мистер Гриффит-Джонс завершил вчерашнее заседание суда с блеском. Издательству «Пингвин букс» нанесен серьезный удар. Окажется ли он решающим – кто знает? Судья подвел итоги слушания, и присяжным пора удалиться, чтобы прийти к согласию по поводу вердикта.

Она бросает взгляд на скамью подсудимых, и Лоуренс в ответ смотрит на нее. Туманным глазом она видит его совершенно ясно. Он нацепил вельветовую куртку, чтобы выслушать последний приговор себе – словно собирается вскоре опять покинуть этот мир. Он мастер уходить.

Высоко над головой Роз, в шкафу для публики, Дина и Ник умудрились занять соседние места. «Ищи в последних рядах!» – кричит ей Ник, когда они врываются на галерку. Они встали в очередь вместе со всей толпой в четыре часа ночи. Женщина, сидящая позади них, касается плеча Дины и просит у нее автограф. Женщина объясняет, что видела фотографию Дины в газете. Дина краснеет и отказывает; ее все не отпускают мысли о вчерашнем провале на свидетельском месте. Ник берет ее за руку и держит.

Этажом ниже, на местах для важных персон, Дина видит Ребекку Уэст в черной меховой шляпке и больших жемчужных клипсах. Женщина по имени Розалинда тоже там сидит, и Дина снова начинает блуждать мыслями – сама не зная почему, – перебирая в голове отрывки стихов Лоуренса из цикла Сан-Гервасио. Роза, Роз, шип.

Дина говорит Нику, что Э. М. Форстер, видимо, не поехал из Кембриджа в Лондон еще раз. Во всяком случае, в толпе внизу его нет. Она указывает на поэтессу Сильвию Плат, сидящую на местах для прессы рядом со Стивеном Спендером. Должно быть, это мистер Спендер раздобыл ей пропуск, говорит Дина Нику. Он известный поэт и редактор журнала «Энкаунтер». Плат училась в Ньюнэме на один курс старше Дины.

Она жила в общежитии для иностранных студентов, Уитстеде, на Бартон-роуд, и Дина иногда примечала ее на территории колледжа. Плат бросалась в глаза длинными светлыми американскими волосами, как у Вероники Лейк[69]. Иногда она завязывала их в хвост на макушке, и тогда сразу становилось ясно, что она американка – так оптимистично она им мотала из стороны в сторону.

Наверное, по временам ей было одиноко.

– Замах не по силам. Она понятия не имела, с каким снобизмом ей придется столкнуться.

– Как ты думаешь, почему она не уехала? – спрашивает Ник.

– Честолюбие. Она почти сразу принялась писать для нескольких кембриджских газет. – Почему я сама до этого не додумалась, спрашивает себя Дина. – Она опубликовала свой первый сборник поэзии в издательстве «Фейбер», всего недели две назад, и критики приняли его благосклонно. «Колосс».

Везучая.

– А теперь она замужем за поэтом Тедом Хьюзом. Замечательная, должно быть, пара[70].

Тут все встают, и Дина одной рукой сжимает в кармане камень-глаз, а за другую ее держит Ник.

Входят судья, его супруга и свита. Алые одежды с горностаевым мехом, как всегда, придают господину судье Бирну сходство с верховным жрецом, носителем божественной тайны. Лорд-мэр позвякивает. Олдермены шелестят. Шериф с такой силой сжимает под мышкой треуголку, словно та сейчас закукарекает.

Собравшиеся бодро поют «Боже, храни королеву», но, думает Роз, даже энергичное исполнение не спасет этот унылый механический мотив. Она смотрит на сэра Аллена Лейна, который стоит, непобежденный, но мрачный, рядом с руководящим солиситором Майклом Рубинштейном. Они вроде бы тоже поют, но с заметно обреченным видом.

Она знает, что жена и старшая дочь сэра Аллена снова рядом с ним – во всяком случае, настолько близко, насколько позволяет планировка зала суда. Несчастные. Неужели их милого мужа и отца возьмут под стражу и поведут вниз? Пересуды об этом слышали все.

Майкл Рубинштейн как солиситор думает: несомненно, вчера Мервин Гриффит-Джонс нанес их стороне потенциально смертельный удар, когда привлек внимание к эпизодам книги, в которых предположительно описано «анальное сношение». В случае вердикта о виновности наказанием будет неограниченный штраф или три года в тюрьме. До сих пор неясно, к чему или к кому будет относиться этот вердикт: к издательству «Пингвин букс» или к самому издателю Аллену Лейну. Неопределенность пугает. Слишком много простора для интерпретаций. Судья уже неоднократно продемонстрировал, что он не на стороне издателя.

Господин судья Бирн трижды кланяется барристерам; они кланяются ему. За спиной судьи поблескивает меч государственного правосудия. Леди принесла с собой пресловутую книжку в наволочке из парчи и теперь вручает ее супругу. Все снова садятся, и начинается финал представления.

– Господа присяжные, – говорит его честь, – вы чрезвычайно внимательно и прилежно выслушали обстоятельства дела, а также прочитали книгу, о которой идет речь. Стремительно приближается момент, когда вам нужно будет вынести вердикт. Как сообщил вам мистер Гардинер, и совершенно правильно, вопросы закона относятся к моему ведению. Вы должны судить о фактах. Они не имеют отношения ко мне. Более того, прошу обратить внимание, что уголовные законы нашей страны основаны на решении присяжных о фактах, а не на мнениях «экспертов».

Майкл Рубинштейн оборачивается. Да, барристеры защиты в своем ряду переглядываются. Вправе ли судья говорить присяжным, чтобы они игнорировали свидетельства экспертов и опирались исключительно на свои личные мнения? Это, конечно же, неправомерно, и все же мистер Гардинер, руководящий адвокат защиты, сейчас бессилен. Чтобы нейтрализовать нанесенный этим вред – эту диверсию, – нужно будет дождаться осуждения и подать апелляцию.

Господин судья Бирн ничтоже сумняшеся продолжает:

– Разумеется, данное судебное дело важно для подзащитной компании, издательства «Пингвин букс», но оно столь же важно и для широкой публики, которую представляете вы. Потому что – прав я или ошибаюсь? – на сегодняшний день наши моральные устои находятся на небывало низком уровне.

Майкл Рубинштейн прячет отчаяние. И другие – тоже. Положение опасное.