Елисей Медведев – Белый беспредел. Новое равновесие (страница 7)

– Нет, – честно ответил Игорь.

– Но пойдём.

Они вышли из своего стеклянного угла и направились к массивным дверям зала «А». По пути они видели десятки людей – военных, учёных, аналитиков. Все они смотрели на них. Взгляды были разными: любопытство, надежда, подозрение, открытая враждебность.

Двери зала «А» были из матового металла. Их охраняли двое солдат с автоматами. При виде Игоря и Анны солдаты отдали честь и раздвинули двери.

Зал был огромным, полукруглым, как амфитеатр. В центре – сцена с экранами. Вокруг – несколько ярусов столов. Все места были заняты. Лица, известные по новостям, по научным журналам, по закрытым брифингам. Здесь была сосредоточена власть, которая обычно остаётся в тени.

На сцене стояла трибуна. Рядом

– Алена Фабр, полковник Картер и доктор Шоу.

– Доктора Лебедева и Серов, – произнесла Фабр в микрофон.

– У вас есть двадцать минут.

Игорь и Анна поднялись на сцену. Свет софитов ударил в глаза. Тишина в зале стала абсолютной.

Анна сделала первый шаг к трибуне. Она включила свой планшет, и на гигантском экране за её спиной возникла карта мира с семнадцатью мигающими точками.

– Дамы и господа, – начала она, и её голос, чистый и твёрдый, нёсся по залу без тени сомнения.

– То, что происходит сегодня, – не серия сбоев. Это скоординированная активность. Активность нечеловеческого интеллекта, который встроился в нашу планетарную инфраструктуру.

В зале пронёсся шёпот. Кто-то покачал головой.

– У нас есть данные, – продолжала Анна, не обращая внимания.

– За последние два года в семнадцати точках земного шара фиксировался аномальный низкочастотный сигнал. Он влиял на базовые климатические параметры. Он эволюционировал. Он учился. Шесть месяцев назад он синхронизировался и затих. А сегодня, в момент начала каскада в Париже, он активировался с новой силой. Источник сигнала, согласно нашим расчётам, находится на дне Марианской впадины.

На экране появилась спектрограмма, а затем – трёхмерная модель океанской впадины с пульсирующей точкой в самом глубоком месте.

– Что это значит? – раздался вопрос из первого ряда. Это был пожилой мужчина в форме ВМС США. – Это значит, – ответил Игорь, выходя вперёд, – что мы имеем дело не с поверхностной аномалией. Сигнал – это симптом. Источник находится там, куда мы физически не можем добраться в короткие сроки. Он использует всю толщу океана и земную кору как волновод. А климатические станции – как ретрансляторы. Он не атакует энергосети напрямую. Он создаёт резонанс в системах мониторинга, который вызывает каскадный сбой в связанных инфраструктурах. Это похоже на то, как камертон заставляет вибрировать стекло.

– Вы предлагаете теорию враждебного океанического разума? – скептически спросила доктор Шоу со сцены.

– Я предлагаю рабочую модель, основанную на данных, – твёрдо сказал Игорь.

– Враждебный, дружественный или безразличный – мы не знаем. Мы знаем, что он активен, он обучаем и его действия имеют разрушительные последствия для нашей цивилизации. И он только что перешёл из фазы зондирования в фазу действий.

В зале поднялся шум. Голоса перекрывали друг друга. Кто-то требовал доказательств, кто-то говорил о необходимости немедленного военного реагирования, кто-то обвинял в паникёрстве.

– Тишина! – рявкнул полковник Картер. Его голос, усиленный микрофоном, прокатился громом. Зал затих.

– У докладчиков ещё есть время. Продолжайте.

Анна кивнула и переключила слайд. На экране появилась сложная математическая модель.

– Мы проанализировали динамику сигнала. Его эволюция подчиняется неслучайным паттернам, характерным для процессов оптимизации. Он искал наиболее эффективный способ взаимодействия со средой. Шесть месяцев назад оптимизация завершилась. Сегодняшняя активация – это применение найденного решения. Мы предсказываем следующую волну каскадных отказов через семнадцать часов тридцать две минуты – с периодом исходного сигнала. Эпицентр, согласно модели, сместится. Вероятные цели – восточное побережье Северной Америки и тихоокеанское кольцо.

– Вы можете это остановить? – спросил кто-то из задних рядов.

Анна и Игорь переглянулись.

– Чтобы остановить, нужно понять цель, – сказала Анна.

– Пока у нас есть только гипотеза. Сигнал ведёт себя как паразит или симбионт, стремящийся к равновесию. Но равновесие с какой системой? С планетой? Или он пытается… вылечить её от нас?

Это предположение повисло в гробовой тишине.

– Это уже философия, доктор Лебедева, – холодно заметила Фабр.

– Нет, это экстраполяция данных, – парировала Анна.

– Если воздействие направлено на ключевые узлы техногенной цивилизации, логично предположить, что цивилизация и является раздражителем. Но это лишь одна из версий.

– Достаточно, – поднялся полковник Картер.

– Ваше время вышло. Благодарю.

Их отчёт закончился не аплодисментами, а тяжёлым, напряжённым молчанием. Игорь и Анна сошли со сцены под прицелом сотен взглядов. Они чувствовали себя не триумфаторами, а подсудимыми, чьи показания лишь запутали дело.

Их отвели обратно в сектор семь, но теперь за стеклянной стеной стоял охранник. Изоляция стала явной.

Через час к ним зашла Фабр. Её лицо было каменным.

– Ваш отчёт признан… спекулятивным, но заслуживающим изучения. Группа Картера и Шоу возьмёт ваши данные для глубокого анализа. Ваша задача теперь – работать над частными вопросами. Вам будет предоставлен доступ к усечённому набору данных по энергосетям Скандинавии. Необходимо смоделировать варианты локализации следующего сбоя.

– Это понижение, – констатировал Игорь.

– Это реализм, – поправила Фабр. – Ваша гипотеза слишком рискованна, чтобы строить на ней глобальную стратегию. Система предпочитает действенные, пусть и ограниченные, шаги. Работайте.

Она ушла. Доступ к данным действительно изменился. Исчезли сырые данные с климатических станций, записи сейсмографов, метаданные. Остались только схемы энергосетей и сухие отчёты о предыдущих авариях.

– Они отсекли нас от главного, – прошептала Анна, бессильно опускаясь в кресло.

– Оставили ту самую «недостаточную прозрачность». Теперь мы будем винить себя, что не можем ничего доказать.

– Нет, – Игорь ударил кулаком по столу.

– Они боятся. Боятся того, что мы можем найти. Если источник в Марианской впадине – это меняет всё. Это не враг, которого можно бомбить. Это не хакер, которого можно вычислить. Это нечто фундаментальное. И признать это – значит признать, что контроль иллюзорен.

– Что будем делать? – Работать с тем, что дали. Искать зацепки здесь. И… готовить свой ход.

– Какой? – У меня остались старые контакты. Не в комитете. Океанологи, вулканологи. Люди, которые видят данные в реальном времени. Если нам перекрыли официальный доступ, нужно искать неофициальный.

– Это опасно.

– Более опасно, чем сидеть и ждать, пока нас сделают виновными за всё? – Игорь посмотрел на неё.

– Анна, они уже начали.

Она долго смотрела на него, а потом медленно кивнула. В её глазах снова вспыхнул тот самый холодный огонь.

– Хорошо. Работаем по их правилам. И готовим свои.

Они погрузились в моделирование скандинавских сетей. Работа была кропотливой, почти отупляющей. Но даже здесь они нашли аномалию. Небольшое, едва заметное отклонение в показаниях трансформаторов за сутки до парижского сбоя. Такой же паттерн, только в зародыше.

– Смотри, – Анна показала на экран.

– Он тестировал и здесь. Медленнее, осторожнее. Значит, у него есть приоритеты. Не всё сразу.

– Или он учится на ошибках, – добавил Игорь.

– В Париже вызвал слишком большой резонанс, привлёк наше внимание. Теперь будет действовать точечнее.

Внезапно на его личный планшет, не подключённый к внутренней сети бункера, пришло зашифрованное сообщение. Одно слово: «Глубина». И координаты файлообменника.

Игорь показал сообщение Анне.

– Твой контакт?

– Да. Океанолог с «Витязя». Он в море.

Они скачали файл. Это были данные гидрофонов за последние48 часов с нескольких исследовательских буёв в Тихом океане. Необработанный звук. Анна запустила фильтрацию, убрав шум китов, течений, судов.

Осталось оно. Низкое, пульсирующее гудение. Та же частота. Но не стабильная. Она менялась, как будто вела диалог сама с собой. А потом, в момент, совпадающий с их докладом в зале «А», гудение резко изменило тональность. В нём появились сложные модуляции, словно в ответ на что-то.