Элис Нокс – Двор Опалённых Сердец (страница 5)

Классическая Кейт. Всегда выбирает самый идиотский путь.

Третий этаж был пуст. Коридор тянулся передо мной – длинный, стерильный, пахнущий антисептиком и чем-то ещё. Чем-то металлическим и острым, как кровь.

Я остановилась перед дверью палаты №347.

Сердце колотилось так сильно, что в ушах звенело. Ладони вспотели на рукоятках костылей. Здравый смысл – та его жалкая часть, что ещё оставалась – орал, чтобы я развернулась и ушла. Прямо сейчас.

Но я не ушла.

Потому что когда я закрывала глаза, я видела его. Золотые глаза, полные потерянности и боли. Руки, державшие меня так, словно я была единственной точкой опоры в рушащемся мире.

Идиотка, – снова напомнил внутренний голос.

Я толкнула дверь.

***

Он сидел на кровати.

Спиной к стене, одна нога согнута в колене, другая свободно свисала. Правая рука была прикована наручником к спинке. Цепь длинная, давала свободу движения.

И он был голым.

Снова.

Снова, чёрт возьми.

Простыня небрежно прикрывала бёдра, но всё остальное – грудь, живот, руки – было открыто. Бронзовая кожа, чёткие линии мышц, шрамы на рёбрах и плечах. На левом предплечье я заметила родинку – маленькую, тёмную, чуть выше запястья. Почему-то эта деталь – такая человеческая, такая обычная – сделала его более реальным.

Я застыла в дверном проёме, уставившись.

Он медленно поднял голову.

И золотые глаза впились в меня с такой интенсивностью, что воздух загустел.

В тусклом свете они светились. Не метафорически – буквально. Слабое мерцание, как у кошки. Золото с вкраплениями янтаря, расходящееся от зрачков тонкими лучами. Неестественно яркое.

Я видела много взглядов в своей жизни. Голодных. Злых. Отчаянных.

Но этот был как удар. Как разряд электричества. Хищный и острый, полный холодной оценки и чего-то тёмного, что заставляло первобытную часть мозга шептать: беги.

Но я не из тех, кто бегает.

Его губы изогнулись в медленной, ленивой усмешке.

– Ты вернулась, – его голос был низким, хрипловатым, с акцентом, который делал каждое слово похожим на музыку. – Как предсказуемо.

Я моргнула.

Сердце пропустило удар.

– Что? Ты говоришь по-английски?

Усмешка стала шире. Он откинулся назад, прислонившись к стене, и движение было таким расслабленным, таким уверенным, что я на секунду забыла, что он прикован. Его пальцы легли на колено – небрежно, грациозно, слишком плавно.

– Говорю, – он произнёс это слово медленно, раскатисто, с отвращением, словно оно оставляло неприятное послевкусие. – На этом примитивном наречии. Этом жалком подобии языка. – Он провёл языком по нижней губе, и жест был настолько непристойным, что я почувствовала, как краснеют уши. – Изъясняться на нём – всё равно что мычать, как скот на бойне. Грубо. Неуклюже. Как если бы ты пыталась петь с камнями во рту. – Он пожал плечами, мышцы перекатились под кожей. – Но когда оказываешься в аду, приходится говорить на языке демонов.

Я захлопнула рот, который предательски приоткрылся.

– Ничего себе. А ты, оказывается, мудак.

Его улыбка не дрогнула. Напротив – стала ещё шире, обнажая слишком белые, слишком ровные зубы.

– Как и ты, судя по всему, – он наклонил голову набок, и движение было настолько грациозным, настолько нечеловеческим, что мурашки побежали по коже. – Иначе не пришла бы сюда. Не стала бы рисковать, пробираясь в палату заключённого. Не смотрела бы на меня так, словно оцениваешь, сколько я стою на рынке.

Точка для него.

Я оттолкнулась от двери, заковыляла ближе на костылях – медленно, держа его взгляд. Остановилась у края кровати, скрестила руки.

– Ладно, солнышко, – я выдержала паузу, наслаждаясь тем, как его бровь приподнялась. – Давай начистоту.

– Солнышко? – Он повторил слово медленно, пробуя на вкус, и в золотых глазах плясали искорки. – Это обращение? Или оскорбление?

– На твой выбор, – я пожала плечами. – Хотя, учитывая, что ты снова голый, я бы сказала – это наблюдение. – Я окинула его взглядом – демонстративно, цинично, от головы до простыни на бёдрах. – Это, типа, твой стиль жизни? Саботаж больничного дресс-кода? Или у тебя аллергия на ткань?

Что-то тёмное мелькнуло в его глазах. Раздражение. Но усмешка осталась.

– Ваша одежда отвратительна, – он произнёс это так, словно речь шла о пытке. – Ткань грубая, колючая, как мешковина. Швы впиваются в кожу. Запах… – Он поморщился. – Мёртвый. Неестественный. Как будто её пропитали какими-то ядовитыми снадобьями. – Он потянул цепь, указав на скомканную больничную рубашку в углу. – Я пытался терпеть. Но предпочёл наготу этому убожеству.

Я фыркнула.

– Убожеству. Ясно. Ну извини, ваше величество, что наша цивилизация не соответствует твоим высоким стандартам.

– Должна извиниться, – согласился он серьёзно, и я не сразу поняла, что он издевается. – Ваш мир – это оскорбление чувств. Воздух отравлен. Еда безвкусна. Свет мёртвый. Даже звёзды… – Его лицо потемнело. – Даже звёзды не те.

Что-то в его голосе – тоска, глубокая и древняя – заставило меня замолчать.

Я сглотнула.

– Слушай, я не пришла сюда обсуждать наш дресс-код, – я выпрямилась, встречая его взгляд. – Давай по делу. Ты странный. Твоя ДНК не совпадает ни с одной базой. У тебя нет отпечатков пальцев. Ты говоришь на языке, которого не существует. – Я сделала паузу. – И я хочу знать: кто заплатит больше всего за информацию о тебе? Военные? Частные лаборатории? Или есть кто-то ещё, кто готов выложить миллионы, чтобы найти тебя?

Его глаза сузились. Золото потемнело, как расплавленный металл.

– Корысть, – он произнёс это слово медленно, смакуя каждый слог, и в его голосе прозвучало что-то похожее на… одобрение? – Значит, не доброта сердца привела тебя сюда. Не жалость. Не героические порывы. – Он откинулся назад, и его губы изогнулись. – Какое облегчение. Я начал беспокоиться, что ты окажешься очередной скучной героиней, желающей спасти бедного потерянного принца.

– Доброта не оплачивает счета, – я пожала плечами, игнорируя то, как его взгляд скользнул по моей шее, задержался на пульсирующей вене. – А у меня их предостаточно. Так что да, корысть. Ты – аномалия. Загадка. А загадки можно продать дорого, если знать, кому предложить.

Он рассмеялся – низко, хрипло, и звук отозвался где-то глубоко в животе, заставил что-то тёплое и неуместное шевельнуться там.

Прекрати. Сосредоточься.

– Ты хочешь продать меня? – В его голосе звучало неприкрытое веселье. – Как смело. Как по-настоящему… – Он замолчал, подбирая слово, и его язык снова скользнул по губе. – …беспринципно. Мне нравится.

– Информацию о тебе, – уточнила я, стараясь не смотреть на его рот. – Есть разница.

– Ничтожная, – он потянул цепь, проверяя, и мышцы на его руках напряглись под бронзовой кожей. Но мне нравится твоя честность. Редкая черта среди твоего вида.

– Среди людей, ты хотел сказать?

– Среди смертных, – поправил он, и в его голосе прозвучало что-то холодное и древнее. Что-то, от чего волоски на затылке встали дыбом. – Жалких существ с короткими жизнями и ещё более короткой памятью. Мотыльков, живущих один день и считающих это вечностью.

Я присвистнула, игнорируя холодок.

– Ого. Ты действительно высокомерный засранец. Это у всех вас там – откуда ты родом – или тебе просто повезло?

Его губы дрогнули. Почти улыбка. Его взгляд стал теплее – на градус, может, два.

– У всех, – он наклонился вперёд, насколько позволяла цепь, и золотые глаза впились в мои. Расстояние сократилось. Я почувствовала запах – что-то лесное, земляное, хвойное с примесью чего-то тёплого и пряного. – Но я был королём. Так что у меня больше оснований, чем у других.

– Был, – я подчеркнула слово, подавшись вперёд, встречая его вызов. Наши лица оказались в опасной близости. Я видела золотые искорки в его зрачках, тонкую сеть более тёмных линий, расходящихся от радужки. – Прошедшее время. Сейчас ты прикован к стене в больнице для смертных, говоришь на примитивном языке и пахнешь антисептиком. Не слишком королевски, если честно.

Что-то тёмное мелькнуло в его глазах. Опасное. Зрачки расширились, золото потемнело почти до оранжевого.

Мышца дёрнулась на его челюсти.

Пальцы сжались в кулаки, костяшки побелели.

Когда он заговорил, голос был тише. Мягче. Но от этого только более угрожающим: