Элис Манро – Тайна, не скрытая никем (страница 18)

Женщины проводили время с женщинами, а мужчины с мужчинами. Исключением были только отдельные ночи (иногда одни женщины дразнили других из-за этих ночей, и те, кого дразнили, сгорали от стыда и все отрицали, и порой дело кончалось оплеухами) и общие трапезы, во время которых мужчины ели, а женщины им прислуживали. Чем занимались мужчины в течение дня – женщин не касалось. Мужчины готовили боеприпасы и чистили оружие – оружию вообще уделяли много внимания, и многие ружья были красивыми, с гравированными серебряными накладками. Еще мужчины взрывали динамитом скалы, чтобы расчистить дорогу, и ухаживали за конями. Где бы ни были мужчины, оттуда всегда слышался смех, иногда пение, а порой стрельба холостыми. Когда мужчины были дома, казалось, что они пришли только на побывку, – кто-нибудь из них тут же отправлялся в карательную экспедицию или на совет племен, который должен был положить конец особо кровопролитной ссоре. Но никто из женщин не верил, что из этого выйдет толк, – все они смеялись и говорили, что от этого только убьют на два десятка людей больше. Когда юноша впервые отправлялся убивать, женщины суетились вокруг него, стараясь нарядить его получше и красиво подстричь, чтобы поднять его дух. Если он вернется ни с чем, никто не выйдет за него замуж – мало-мальски стоящая женщина не пойдет за мужчину, который никого не убил. А заполучить жен для сыновей стремилась каждая семья, потому что всем нужны были работницы в доме.

Как-то вечером Лоттар подавала еду одному из мужчин – гостю, на трапезу за низким столом, софрой, всегда приглашались гости – и заметила, что у него очень маленькие руки и безволосые запястья. Однако он не был молод. Не мальчик. Морщинистое лицо, словно из дубленой кожи, но без усов. Она прислушалась к его голосу в общей беседе – голос показался ей хриплым, но скорее женским, чем мужским. Но гость курил, ел с мужчинами, у него было ружье.

– Это мужчина? – спросила она у женщины, которая подавала на стол рядом с ней.

Женщина помотала головой, не желая говорить при мужчинах. Но вопрос Лоттар услышали девчонки, которые не думали об осторожности.

– «Это мужчина? Это мужчина?» – передразнили они. – Ой, Лоттар, какая ты глупая! Ты что, не видишь, что это девственница?

Лоттар не стала расспрашивать их дальше. Но когда в следующий раз увидела францисканца, побежала за ним, чтобы задать вопрос ему. Что такое «девственница»? Ей пришлось догонять священника, потому что он больше не заходил с ней поговорить, как раньше, когда она лежала в хижине. Теперь, когда он приходил в кулу, Лоттар все время работала, и к тому же ему нельзя было проводить много времени среди женщин – ему полагалось сидеть с мужчинами. Увидев, что священник уходит, она вскочила и побежала за ним. Он шагал вниз по тропе среди кустов сумаха, направляясь к голой деревянной церкви и пристроенному к ней домику, своему жилью.

Он объяснил, что «девственницы» – это женщины, но такие, которые уподобились мужчинам. Если женщина не хочет замужества, она дает клятву при свидетелях, что никогда не выйдет замуж, и тогда надевает мужскую одежду и берет ружье – и лошадь, если у нее есть деньги на лошадь, – и с той поры живет как хочет. Обычно «девственницы» бедны, потому что не имеют женщин, которые на них работали бы. Но «девственницу» никто не трогает, и она может садиться за софру и есть с мужчинами.

Лоттар больше не просила священника поехать в Шкодру. Теперь она понимала, что это, наверно, очень далеко. Иногда она спрашивала, не слыхал ли он чего, не ищут ли ее, и он строго отвечал, что нет, никто. Вспоминая, как в первые недели командовала, без стеснения говорила по-английски, уверенная, что ее случай особый и она заслуживает особого внимания, Лоттар стыдилась своей тогдашней тупости. И чем дольше она жила в куле, чем лучше говорила на местном языке и чем больше привыкала к работе, тем странней ей казалась мысль о том, чтобы отсюда уехать. Когда-нибудь она уедет, но уж никак не сегодня. Разве может она все бросить, когда в разгаре сбор табака или ягод сумаха или когда все готовятся ко дню Николы Вешнего?

На табачных полях женщины снимали куртки и рубашки и работали на солнце полуобнаженными, скрытые рядами высоких растений. Табачный сок, черный и липкий, как патока, стекал по рукам и размазывался по груди. В сумерках они отправлялись к ручью и отмывались дочиста. Они плескались в холодной воде – широкобокие женщины и тоненькие юные девушки. Они толкались, пытаясь застать друг друга врасплох, и часто окликали Лоттар, как любую другую, без презрения или вражды, предостерегая или торжествуя: «Лоттар, берегись! Лоттар!»

Они ей рассказывали всякое. Когда в селении умирают дети – это стрига виновата. Даже взрослый человек ссохнется и умрет, если стрига наложит на него заклятье. Стрига с виду совсем как обычная женщина, так что даже и не скажешь. Она пьет из людей кровь. Чтобы ее поймать, нужно положить крест на порог церкви в пасхальное воскресенье, когда все жители собрались внутри. Тогда стрига не сможет выйти. Можно еще следить за женщиной, которую подозреваешь. Если застать ее, когда она будет отрыгивать кровь, а потом собрать немножко этой крови на серебряную монету и носить монету с собой, то никакая стрига больше не сможет тебе навредить.

Кто стрижет волосы в полнолуние, тот поседеет.

Если у тебя болят руки и ноги, срежь несколько волосков с головы и подмышек и сожги – тогда боль пройдет.

Оры – это демоны, которые выходят по ночам и жгут обманные огни, чтобы сбить людей с дороги. Путник должен присесть на корточки и прикрыть голову, иначе оры заведут его в пропасть. А еще они ловят коней и заезжают их до смерти.

Табачные листья собрали, стада овец привели с горных пастбищ, и несколько недель, пока шел снег или холодный дождь, люди и скот сидели взаперти. Однажды, теплым днем ранней весны, женщины привели Лоттар на веранду и усадили ее на стул. Затем с великими церемониями и большой радостью сбрили волосы у нее надо лбом. В оставшиеся волосы они вчесали какую-то черную пузырящуюся краску. Краска была жирная, волосы стали жесткие, и женщины принялись укладывать их волнами и пучками, твердыми, как кровяной пудинг. Все толпились кругом, критикуя и восхищаясь. Потом ей набелили мукой лицо и разодели ее в наряды, которые достали из огромного резного сундука. Зачем это, спросила она и тут же утонула в шитой золотом белой сорочке, красном корсаже с золотыми эполетами, полосатом шелковом кушаке в ярд шириной и десяток ярдов длиной, черно-красной шерстяной юбке и множестве рядов цепи из фальшивого золота, которую намотали ей на волосы и вокруг шеи. Для красоты, ответили ей. А потом, закончив, сказали: «Смотрите! Она прекрасна!» Сказавшие это вроде бы торжествовали, бросали вызов другим, которые раньше сомневались, что ее можно так преобразить. Они щупали ее руки, окрепшие от работы мотыгой и таскания дров. Они хлопали ее по широкому набеленному лбу. А потом все разом завизжали, поскольку забыли об очень важном – о черной краске, которой следовало соединить брови в одну над переносицей.

– Священник идет! – завопила одна девушка – ее, должно быть, поставили сторожить.

Женщина, которая рисовала черной краской бровь, сказала:

– Ха! Он не сможет помешать!

Но остальные отступили.

Францисканец пару раз пальнул холостыми – так он всегда возвещал о своем прибытии, – и мужчины тоже стали стрелять холостыми, чтобы его приветствовать. Но на этот раз он не остался с мужчинами. Он ворвался на веранду, крича:

– Позор! Позор вам всем! Позор! Я знаю, зачем вы покрасили ей волосы. Я знаю, зачем вы одели ее в наряд невесты. Все для свиньи-мусульманина!.. А ты! Сидишь тут накрашенная! – обратился он к Лоттар. – Ты что, не знаешь, зачем они это делают? Не знаешь, что тебя продали мусульманину? Он едет из Вусане. К вечеру он будет тут!

– Ну и что с того? – нагло сказала одна женщина. – За нее и дали-то всего три наполеона. Надо же ей за кого-нибудь выйти.

Францисканец велел ей придержать язык.

– Ты этого хочешь? – спросил он у Лоттар. – Выйти замуж за неверного и уехать с ним в Вусане?

Лоттар сказала, что нет. Ей казалось, что она не может двигаться и даже с трудом открывает рот под весом напомаженных волос и всех этих нарядов. Придавленная к земле, она трепыхалась, как трепыхается спящий, силясь проснуться, чтобы избежать опасности. Мысль о браке с мусульманином была еще слишком далекой и потому не пугала – но Лоттар поняла, что если ее выдадут замуж, то разлучат со священником и она уже никогда не сможет обращаться к нему с вопросами.

– Ты знала, что тебя выдают замуж? – спросил он. – Ты этого хочешь? Хочешь замуж?

Нет, сказала она. Нет. И францисканец захлопал в ладоши.

– Уберите этот золотой мусор! – приказал он. – Снимите с нее эти тряпки! Я сделаю ее девственницей!

И обратился к Лоттар:

– Если ты станешь девственницей, все будет хорошо. Мусульманину не придется никого убивать. Но ты должна будешь поклясться, что никогда не пойдешь с мужчиной. Поклясться при свидетелях. Per quri e per kruch. Камнем и Крестом. Понимаешь? Я не позволю им выдать тебя за мусульманина, но я не хочу, чтобы в этих местах снова затеяли стрельбу.