Элис Манро – Беглянка (страница 39)
Сейчас Лорен стало казаться, что те дни были насквозь пропитаны фальшью, бездумным, напускным оживлением, не имеющим ничего общего с грузом реальных будней, который придавил ее с началом учебы, выпуском газеты и наступлением холодов. Медведи, лоси виделись теперь обычными дикими животными, что рыскают в поисках корма, и мысли о возможной встрече с ними уже не вызывали радостного волнения. Теперь она не стала бы прыгать и вопить, как на той ярмарке, когда болела за свой грузовик. Ее могли застукать ребята из школы – чего доброго, подумали бы, что она придурочная.
Впрочем, они примерно так и думали.
Из-за своих знаний и житейской осведомленности, которые, как она смутно догадывалась, со стороны могли выглядеть наивностью и самодовольством, Лорен стала в школе белой вороной. То, что для ее одноклассников оставалось тайной за семью печатями, было для нее ясно как день, а скрывать свои знания она не научилась. Потому-то (ну и еще, конечно, потому, что она правильно произносила «Л’Анс-о-Медоуз»[30] и читала «Властелина колец») между нею и другими ребятами выросла стена. В пятилетнем возрасте Лорен выдула полбутылки пива, а в шесть лет затянулась марихуаной; правда, ни то ни другое ей не понравилось. За ужином ей иногда наливали немного вина, но против этого она не возражала. Ей было известно, что такое оральный секс, какие есть способы предохранения от беременности, чем занимаются гомосексуалисты. Раньше она довольно часто видела Гарри и Айлин без одежды, а как-то раз увидела голыми и их друзей, собравшихся на природе у костра. Тогда же, на каникулах, она с другими детьми подсматривала, как отцы, предварительно сговорившись, тайком заползали в палатки к чужим женам. Один мальчишка предложил ей заняться сексом, она согласилась, но он опозорился, и они разругались, а потом ее мутило от одного его вида.
Здесь все это давило на нее тяжким бременем, вызывало ощущение неловкости, даже какой-то неполноценности, ныло в душе смутной тоской. Но с этим ничего нельзя было поделать, кроме как напоминать самой себе, что Гарри и Айлин в школе следует называть мамой и папой. От этого их портреты как будто росли, но при этом становились расплывчатыми. Достаточно было произнести «мама», «папа» – и четкие контуры тут же размывались, а сами образы слегка приукрашивались. Но дома этот прием не срабатывал. Она не могла себе признаться, что так было бы спокойнее.
Кафе неодолимо притягивало к себе одноклассниц Лорен, но им не хватало смелости зайти внутрь, и девочки, пройдя через вестибюль гостиницы, направлялись в туалет. Там они минут пятнадцать, а то и полчаса делали себе и друг дружке прически, красили губы помадой, не иначе как украденной из универмага «Стедманс», нюхали запястья и шеи подруг, опрысканные всевозможными пробными духами в парфюмерном отделе аптекарского магазинчика.
Когда они позвали с собой Лорен, она заподозрила подвох, но все равно согласилась, лишь бы не возвращаться в потемках одной в дом на опушке леса.
Едва зайдя в вестибюль, две девочки потащили Лорен к конторке, за которой на высоком стуле сидела буфетчица и что-то высчитывала на калькуляторе.
Буфетчицу – Лорен знала об этом от Гарри – звали Дельфиной. У нее были длинные роскошные волосы, то ли белесые от природы, то ли просто седые, – выглядела она далеко не юной. По-видимому, волосы ей мешали: привычным жестом она то и дело отбрасывала их назад. Глаза с тяжелыми веками, на которых густо лежали фиолетовые тени, обрамляла темная оправа очков. Лицо ее, как и тело, было широким, бледным и гладким. В ее облике, впрочем, не читалось ни малейшего намека на вялость. Она подняла голову – глаза оказались ровного светло-голубого цвета – и окинула девочек взглядом, выражающим готовность к любой гнусной каверзе.
– Это она, – выпалили девочки.
Теперь буфетчица уставилась на Лорен.
– Лорен? Точно? – спросила она.
Удивленная Лорен подтвердила, что зовут ее именно так.
– Я спросила у них, нет ли в школе ученицы по имени Лорен, – объяснила Дельфина таким тоном, будто девочки уже были где-то далеко и не имели никакого отношения к разговору. – У меня тут находка есть. Видно, кто-то в кафе потерял.
Выдвинув ящик, она достала золотую цепочку. С цепочки свисали подвески в форме букв, образующих имя: ЛОРЕН.
Лорен помотала головой.
– Не твоя? – переспросила Дельфина. – Жаль. Я уж всех школьников опросила – никто не признается. Пусть лежит пока. Авось кто-нибудь и хватится.
– Можно разместить объявление в газете моего папы, – сказала Лорен.
Лишь на следующий день она поняла, что лучше было бы сказать просто «в газете»: проходя по школьному коридору мимо каких-то девчонок, она услышала ехидное «в газете моего папы».
– Можно, конечно, – сказала Дельфина, – да только сюда слетятся все кому не лень и будут доказывать, что это их цепочка. И каждая будет прикидываться, что ее зовут Лорен. Цепочка-то золотая.
– Они же не смогут ее носить, если их не так зовут, – заметила Лорен.
– Ну и что? Заполучить-то всем охота.
Девочки тем временем направились в сторону туалета.
– Эй, вы, – окликнула их Дельфина, – туда нельзя.
Они в удивлении обернулись:
– Как нельзя?
– А вот так, нельзя. Ступайте дурачиться в другое место.
– Но раньше вы нас пускали.
– То было раньше, а это сейчас.
– Разве туалет открыт не для всех?
– Нет. В городской управе – для всех. А ну, брысь отсюда.
– Я не тебе, – окликнула она Лорен, когда та зашагала вслед за девочками. – Жаль, что цепочка не твоя. Ты зайди через денек-другой. Если никто не признается, отдам ее тебе: имя-то на ней все равно твое.
Лорен пришла на следующий день. Цепочка была ей сто лет не нужна: у нее в голове не укладывалось, как можно расхаживать с собственным именем на шее. Просто ей хотелось чем-нибудь себя занять, куда-нибудь сходить. В другое время она бы заглянула в редакцию, но из-за ехидного «в газете моего папы» у нее пропало всякое желание там показываться.
Она решила не заходить в вестибюль, если увидит не Дельфину, а мистера Паладжяна. Но Дельфина была на месте и поливала жухлый цветок, стоящий на подоконнике.
– А, это ты, – сказала Дельфина. – Цепочку никто пока не спрашивал. Чувствую, в конце недели она тебе достанется. Ты заходи примерно в это время. В середине дня я в кафе не работаю. Если меня на месте не будет, позвони, я выйду.
– Хорошо, – выдавила Лорен и направилась к выходу.
– Может, задержишься на минутку? Давай я тебя чаем угощу. Ты чай пьешь? Разрешают тебе? Или чего другого хочешь?
– Можно мне шипучку из лимона и лайма?
– В стакане? Принести стакан? Лед?
– Не надо, – ответила Лорен, – спасибо.
Дельфина все равно принесла стакан со льдом.
– Мне показалось, теплая.
Она предложила Лорен сесть либо у окна, где стояли потертые кожаные кресла, либо на высокий стул у конторки. Лорен выбрала стул, и Дельфина пододвинула себе другой.
– Итак, что нового ты сегодня узнала в школе?
– Ну… – протянула Лорен.
Широкое лицо Дельфины расплылось в улыбке.
– Да я шучу. Сама в детстве терпеть не могла, когда меня про школу расспрашивали. Начать с того, что мне было не упомнить, чему нас там учили. А ко всему прочему, после уроков у меня не было никакого желания талдычить про учебу. Так что проехали.
Лорен не удивило столь явное желание этой женщины с ней подружиться. Ее воспитывали в духе равенства детей и взрослых, хотя она и замечала, что для многих взрослых такое непривычно и лучше бы на них в этом вопросе не давить. Дельфина же, судя по всему, слегка нервничала. Новая знакомая говорила без умолку, смеялась невпопад и, пытаясь скрыть неловкость, дотянулась до ящика конторки, откуда извлекла плитку шоколада.
– Угощайся. Глядишь, еще разок ко мне в гости забежишь, а?
Теперь смутилась Лорен, хотя шоколад был очень кстати. Дома ей не давали сладкое.
– Меня не надо подкупать, – сказала она. – Я в другой раз просто так приду.
– Ох ты! Это надо же. Чудо что за ребенок. А ну, давай обратно.
Дельфина потянулась за шоколадкой, и Лорен от смеха согнулась пополам, прижимая угощение к себе.
– Я же говорю: в другой раз. В другой раз меня не нужно будет подкупать.
– Значит, разок можно и подкупить. Так?
– Мне заняться нечем, – призналась Лорен, – неохота сразу после уроков домой идти.
– А к подружкам в гости не заходишь?
– У меня нет подруг. Я в этой школе только с сентября.
– Если у тебя в школе все такие, как та компашка, что тут околачивалась, то лучше уж наособицу ходить. Как тебе городок?
– Маленький. Но кое-что мне нравится.
– Да это ж помойка. Все маленькие городишки такие. Я за свою жизнь столько помоек повидала, что удивляюсь, как мне до сих пор крысы нос не отгрызли.
Буфетчица ощупала свой нос. Лак на ногтях был того же цвета, что и тени.
– На месте вроде, – с сомнением объявила она.
У нее была аллергия на свеклу. Всего лишь одна капля свекольного сока могла вызвать у нее отек горла, и тогда ее пришлось бы везти в больницу на срочную операцию, чтобы спасти от удушья.