Элис Кова – Проклятая драконом (страница 43)

Всё мое тело напрягается. Здравый смысл орет: сиди тихо и жди. Они уйдут проверять. Но та, другая часть меня, по-прежнему рвется в бой. Если они…

Колокола.

Бешеные. То высокие, то низкие ноты. Звук страха в Вингуарде.

Они оба пулей вылетают из комнаты, бросив еду.

Мы с Луканом ждем, но лишь секунду. Инквизиторы не вернутся. Не тогда, когда звонят колокола…

Нападение дракона.

Глава 40

— Уходим. — Лукан хватает меня за руку, таща к замаскированному под бочку лазу, через который мы пришли. Мы даже не пытаемся прятаться, пока несемся через кухню.

Он выпускает мою руку, когда мы вырываемся из бута, с тяжелым стуком закрывая за нами потайную дверь. Не думаю, что кто-то услышит. Даже здесь, внизу, звон колоколов оглушает.

Лукан бросается к лестнице. Я заставляю себя следовать за ним, но замираю на первой же ступени. Вверх? Вверх, когда там дракон? Я снова превращаюсь в маленькую девочку, готовую шагнуть на ту крышу. Но в этот раз дракон ждет меня, зовет…

Лукан останавливается в паре шагов впереди, наши глаза встречаются. Образ дракона в моем сознании сменяется его лицом — уверенным и спокойным. Он протягивает руку, и я окончательно возвращаюсь в настоящее. — Ты справишься, Изола.

Наши пальцы переплетаются — крепко, надежно. На секунду я верю ему, и этого хватает, чтобы начать подъем. Почти бегом. Я не дам страху победить. К тому моменту, когда мы добираемся до центрального атриума, мое сердце колотится так, что готово лопнуть.

Мы замираем на мгновение, чтобы отдышаться. Я ожидала полного хаоса, но здесь пусто. Центральный атриум пугающе безлюден. Колокола всё бьют, распевая свой неистовый, зловещий гимн над Вингуардом. Мы осторожно поднимаемся по лестнице к жилому корпусу.

Стоит нам ступить на площадку четвертого этажа, как вспышка света заливает окно в конце коридора, а почти мгновенно за ней следует оглушительный грохот. Удар Эфиросвета бьет по мне, и я вздрагиваю. Но это не так мучительно, как я помню по последнему пушечному залпу. Ощущение — как от слишком горячей воды в ванне. Колет кожу. Больно, самую малость, но почти… освежающе.

— Пушки? — Лукан бежит к узкому окну в конце коридора, выглядывая наружу. Его отсутствие инстинкта самосохранения одновременно поражает и тревожит.

— Раз уже используют пушки, их должно быть больше одного. — А значит, мне нельзя терять время. Я влетаю в комнату и застаю Сайфу уже на ногах. Без лишних слов бросаю ей булочку, и она вгрызается в неё так, будто от этого зависит её жизнь. Мед я отдам ей позже. Сначала ей нужно что-то более существенное. И я хочу, чтобы она смогла насладиться вкусом.

— Твой триумф… восхитителен, — едва выговаривает она между укусами. Входит Лукан, закрывает дверь и придвигает к ней сундук. Откидывает крышку. Я быстро распаковываю и прячу нашу добычу.

Сайфа едва успевает доесть, когда медные ящики по всему монастырю оживают с характерным шипением. — Всем суппликантам немедленно явиться в центральный атриум. — Прямо, по делу и не терпит возражений.

— Интересно, нас переведут в подвал? — Сайфу всё еще немного пошатывает, но на её лице играет довольная улыбка, какой я не видела сто лет.

— Надеюсь, — бросаю я, выходя за дверь. Лукан ловит мой взгляд. Мы обмениваемся видом, который говорит: ни один из нас в это особо не верит.

Втроем мы вливаемся в поток других суппликантов, стекающих по лестнице. Всего за несколько минут все собираются внизу, неуверенно переглядываясь.

Инквизиторы появляются с той лестницы, по которой мы когда-то спускались с Сайфой во время нашей ночной вылазки; она ведет в подвал. Из груди вырывается вздох облегчения. Там мы будем в безопасности… если только они не воспользуются случаем и не пустят нам пары зеленого дракона. Хочется верить, что у инквизиторов есть заботы поважнее, но, глядя на их методы, оптимизма я не питаю.

— Пожалуйста, следуйте за нами. — Это прелат. У меня в животе завязывается узел; кислота разъедает ткани, обжигая мышцы. Я не верю ей… ни на секунду.

Мои страхи подтверждаются: она ведет нас не вниз, а вверх.

— Что происходит? — спрашивает кто-то тонким голосом.

— Там есть укрепленное помещение? — спрашивает другой суппликант у стоящего в стороне инквизитора. Он явно думает о том же, о чем и я: «вверх» во время налета драконов — всегда хреновая идея.

— Никаких вопросов, — отрезает прелат, и её голос разносится эхом; слова затягиваются на наших шеях, точно петли.

Нас гонят, как скот. Каждый шаг вверх кажется похоронным маршем. Снова пушечный залп сотрясает верхние окна. Вспышки света смешиваются с темнотой.

Мы уже почти на четвертом этаже, когда драконий рев, кажется, сотрясает сами основания Вингуарда. Кто-то из суппликантов вскрикивает. Я спотыкаюсь, хватаясь за стену. Другую руку прижимаю к груди, судорожно вдыхая.

Мысли колеблются, превращаясь в жидкость; я не могу за них уцепиться. Деревья ненастоящие. Скверна — это на самом деле моя кровь. Дать Сайфе в нос. Смех грозит вырваться наружу — будто это самая смешная идея в моей жизни. Поговори как дракон: Ррр, ррр-ррр. Ш-ш-ш. Я фыркаю.

— Изола. — Его рука твердо лежит на моем плече, встряхивая меня.

Я трясу головой, подавляя шипение в горле. Что это было? Пурпурное драконье безумие. Воздействие его рева может вызвать бред. Это единственное объяснение. Но пурпурные драконы — крайняя редкость.

Судя по тому, как остальные выходят из оцепенения, это было именно оно.

Инквизиторы не дают нам и секунды, чтобы прийти в себя. Прелат снова начинает марш. Вверх и вверх…

Суппликанты в начале шеренги начинают выкрикивать протесты. Они сыплют проклятиями, умоляют, пытаются торговаться — ведь теперь они видят, куда она нас ведет. Она игнорирует всех и распахивает дверь на ту самую крышу, где совсем недавно меня допрашивали.

Ледяной ветер врывается в лестничный колодец. Кто-то вскрикивает, будто от удара кинжалом. Кто-то рыдает. — Вы не имеете права! — кричит Микель.

— Вон! — рявкает прелат, пропуская протесты мимо ушей.

— Вы нас погубите! — вопит Дейзи, перекрывая вой ветра.

— Вы не можете заставить нас стоять там, когда в небе драконы! — Синдел пытается звучать спокойно, вкладывая в слова всё свое мнимое величие.

Я не вижу лица прелата, но в её голосе слышится едва ли не восторг, когда она произносит: — Тот, кто откажется выйти, будет признан скрывающим проклятие.

— С каких это пор нежелание лезть на крышу под когти драконов стало признаком проклятия? — спрашивает один из новичков, Дазни. Его ввалившиеся глаза лихорадочно блестят в тени глазниц. Кожа в синяках. Двое других новеньких — близнецы — прижимаются к нему ближе; остальные суппликанты даже в тесном коридоре стараются держаться от них подальше.

— Присутствие дракона может спровоцировать активацию проклятия. Следовательно, любой, кто избегает близости с ними, считается проклятым. И ему будет оказано Милосердие. — Прелат продолжает источать абсолютное спокойствие. Мне кажется, она получает от этого какое-то садистское удовольствие, и я надеюсь, что ошибаюсь.

Не имея выбора, первые суппликанты начинают выходить на открытую крышу.

Одна девушка замирает на пороге. Йенни, из группы Хоровина. Разумеется, девчонка, прожившая всю жизнь в Андеркрасте, в ужасе от такой перспективы. Да даже те из нас, кто вырос под открытым небом, в ужасе.

— Я не могу, — её голос дрожит.

— Иди, — холодно командует прелат.

— Я не могу туда выйти. Дракон убьет меня. Вы не можете всерьез этого требовать! — Она взывает к состраданию прелата, к её здравому смыслу. Бесполезная затея, судя по всему, что я здесь видела.

— Выходи, или будешь признана проклятой. — Никаких эмоций, простая констатация факта.

Я пытаюсь пробиться вперед, но бесполезно. В узком проходе слишком тесно. Никто не двигается; Йенни и прелат перегородили путь всем.

— Пожалуйста, я не проклята… Я не хочу умирать. — Йенни нервно теребит кончик своей косы. — Это последнее предупреждение, — отрезает прелат.

Йенни пытается сделать шаг вперед, но осекается. Она качает головой и, всхлипнув, поворачивается. Мы все видим, как её глаза расширяются, когда кинжал прелата вонзается ей между ребер.

Она настолько слаба и истощена, что жизни в ней хватает лишь на один потрясенный, хриплый звук, прежде чем она оседает на руки прелата. Глава инквизиторов отшвыривает её тело в сторону, за дверь, на крышу. Другой инквизитор делает движение, чтобы забрать труп.

— Оставь, — приказывает прелат. — Свежая кровь их привлечет.

Мои руки сжимаются в кулаки. Я с той самой первой ночи на крыше ей не доверяла. Знала, что она только и ждет повода, чтобы ударить меня своим жезлом.

Никто не шевелится. Все застыли в оцепенении. Кто-то позади меня начинает задыхаться. — Живее! — рявкает она.

Мы снова маршируем. Руки дрожат, колени ватные. Меня сейчас вырвет. Единственное, что заставляет меня двигаться — это когда я протягиваю обе руки назад, и в правую ладонь вцепляются пальцы Сайфы. А в левую — Лукана. Сайфу тоже бьет дрожь. Она напугана не меньше моего. Почему-то от этого мне становится легче. А следом приходит вина за то, что я ищу утешения в её страхе, и мне становится еще хуже.

Но все чувства испаряются в тот миг, когда мы переступаем порог. Я жадно глотаю прохладный ночной воздух, и мой взгляд притягивает небо.