Элис Кова – Проклятая драконом (страница 39)

— Нам пора. — Лукан снова направляется к лестнице.

Мы втроем идем в мою комнату; закат пылает оранжевым в окне в дальнем конце коридора. Лукан решительно закрывает дверь, привалившись к ней всем весом. Его лицо спокойно и собрано — вероятно, результат многолетней практики под крышей викария, — но я вижу, что он на взводе не меньше нашего с Сайфой.

— Они знают. Они все знают, что у нас есть еда. — Сайфа начинает мерить комнату шагами. Такой взвинченной я её еще не видела. — Они придут за нами.

— Сайфа, они не знают, правда это или нет. Бендж выглядел абсолютно помешанным — он молил о Милосердии, ради Валора. Сомневаюсь, что большинство из них придаст хоть какое-то значение словам, вылетевшим из его рта, — спокойно говорит Лукан.

Если Сайфа и слышит его, то никак не реагирует. Она где-то в другом мире. — Они придут ночью и убьют нас из-за еды. Нужно от неё избавиться.

— Мы не станем избавляться от еды, Сайфа, — твердо говорю я. — Это единственное, что дает нам хоть какие-то силы. И эти силы нам понадобятся, чтобы отбиться, если они всё же придут.

— У нас и так почти ничего не осталось. — Лукан с гримасой открывает сундук в изножье моей кровати. Две зачерствевшие лепешки. Три мешочка сушеных грибов. И кто знает, сколько нам еще держаться до следующего испытания… Если предположить, что после него нас перестанут морить голодом.

— Зачем они это делают? Зачем?! — Сайфа продолжает метаться по комнате.

— Чтобы заставить проклятие проявиться, — отвечает Лукан.

Она останавливается, её бьет дрожь, она обхватывает себя руками.

Спустя мгновение я предлагаю: — Давайте спать все вместе.

Сайфа замирает.

Лукан наклоняет голову и выгибает бровь. Я тут же осознаю, как это прозвучало, и поспешно уточняю, прочистив горло коротким кашлем: — Мы перетащим мой матрас в комнату Сайфы. Её — дальше всех от лестницы, пусть и ненамного, но это даст нам лишний шанс услышать, если кто-то пойдет по коридору. Двери открываются внутрь, так что мы можем подпереть их её сундуком. Двое спят, один на часах.

— Мне подходит. — Лукан кивает.

— Пожалуй, так мне будет спокойнее, чем одной, — соглашается Сайфа. Облегчение видеть, как она успокаивается.

Мы делаем именно так, как я предложила. Мой матрас занимает почти всё свободное место в крошечной комнате, но он как раз втискивается между койкой Сайфы и противоположной стеной. Первой на стражу заступаю я. Сайфа на своей кровати, Лукан на моем матрасе на полу — оба проваливаются в тревожный сон. Ничего не происходит. Ни инквизиторы, ни суппликанты за нами не приходят. Ни в мою смену. Ни в смену Лукана. Ни в смену Сайфы.

— Мы правда пережили эту ночь? — недоверие Сайфы почти осязаемо.

— Похоже на то. — Я зеваю.

— День может таить не меньшую угрозу, — мрачно произносит Лукан. Он сидит на сундуке перед дверью. — Нам стоит остаться здесь. Всё равно нас не кормят.

— Разве это не будет подозрительно — если мы не выйдем? — Я потираю лоб, пытаясь унять боль, пульсирующую в висках. Никогда в жизни я не была так голодна.

— Справедливо. Может, будем выходить по очереди? Один здесь, двое снаружи? — предлагает Сайфа.

— Тогда они поймут, что охраняет всего один человек. — Лукан хмурится. — Я не думаю, что нам стоит выходить.

— Полагаю, если останемся — сэкономим энергию, — размышляю я. — Все стали спать дольше, постоянно дремлют… может, это и не будет выглядеть подозрительно?

Сайфа вздыхает в знак согласия и снова растягивается на кровати, глядя в потолок. Весь остаток дня мы почти не разговариваем.

На следующий день у нас остается всего один круг сыра на троих. Никто из нас не верит, что нас накормят даже после испытания. Страх перед другими суппликантами немного притупился — чем дольше тянутся дни, тем слабее становятся все. Все слишком истощены, чтобы организовать хоть сколько-нибудь значимую атаку, даже когда мы выбираемся в туалет в конце коридора за водой или по нужде. И хотя мы в гораздо лучшем положении, чем большинство, благодаря нашему нормированию, голод берет свое.

— Чувствую себя так, словно меня выскоблили изнутри, — стонет Сайфа. Она примостилась на сундуке перед дверью. — К началу испытания я и стоять-то не смогу.

— В тебе больше сил, чем ты думаешь. — Лукан не звучит оптимистично. Скорее, это мрачная решимость, основанная на опыте, которым он еще не успел с нами поделиться.

— Мы не можем завалить испытания. На них смотрят в первую очередь при отборе в Рыцари Милосердия. — Сайфа зажмуривается и качает головой, а затем снова открывает глаза.

Она права.

Я сажусь на край кровати. — У меня есть идея. — Я пыталась этого избежать, но, похоже, не выйдет.

— Знаю я этот твой взгляд… — Сайфа подается вперед. — Что за идея?

— Вам обоим не обязательно в этом участвовать. Я справлюсь сама. — Этот риск должен лечь только на мои плечи. Если у инквизиторов появится повод заподозрить, что я получила секретную информацию о Трибунале извне, они могут решить, что я знаю еще больше. Может, достаточно, чтобы скрыть проклятие. Вспоминаю Бенджа и подавляю дрожь. Инквизиторы готовы вцепиться в любую возможность.

— Мы не оставим тебя одну. — Убежденность Лукана застает меня врасплох.

— Кажется, я знаю, где можно достать еду. Возможно, — говорю я. Вниз по красной лестнице, за щитом с черным драконом. Я прокручиваю в голове слова Каллона, сказанные им в День Созыва перед тем, как я вошла в монастырь.

— Как? — голос Сайфы падает до шепота. Она понимает, что стоит за моими словами. Если есть способ достать еду, когда нас намеренно морят голодом, значит, придется нарушить правила.

— Чутье. Инстинкт. — Я встречаюсь с ней взглядом и держу его, безмолвно прося понять: больше я ничего не скажу. Сайфа кусает губу. Она слишком умна, чтобы не заподозрить: раз я так уверена и при этом так скрытна, значит, у меня есть информация, которой быть не должно. Но она знает: спрашивать не стоит. Ей безопаснее не знать; если она не в курсе, я приму удар на себя. — Это может оказаться пустышкой. — Его сведения устарели, а я знаю, что нельзя рассчитывать на неизменность планировки монастыря во время Трибунала. Ясно же, что они открывают и закрывают для нас, суппликантов, разные секции, которые в обычное время открыты для куратов.

— Но если есть хоть шанс, стоит рискнуть и вернуть силы перед тем, что они выкинут на следующем испытании, — Лукан озвучивает мои собственные мысли.

— Вы оба думаете желудками. — Сайфа скрещивает руки и подтягивает колени к груди, сворачиваясь калачиком. — Это не стоит риска. — Она определенно поняла, что мне слили запретные сведения о Трибунале. — Они же знают, что мы все голодаем… они не станут подсовывать ничего слишком жесткого на следующем испытании.

— Ты правда в это веришь? — спрашиваю я её. Ответа нет, так что я добавляю: — Они полны решимости выкорчевать проклятие любыми средствами. Никто не подал признаков — пока — так что охота продолжается.

— Они не успокоятся до самого конца, — мрачно добавляет Лукан. — Осталось еще два испытания.

— У них был Бендж, — слабо произносит Сайфа.

— Он не был проклят драконом, и мы все это знаем. — Мы сидим в напряженном молчании, пока я не добавляю: — Я буду осторожна, но другого выхода я не вижу. Они могут использовать нашу слабость против любого из нас, заявив, что это признак проявляющегося проклятия. Давайте не давать инквизиторам лишних поводов для подозрений.

Сайфа вздыхает. Лукан молчит. Наконец, будто придя к одному и тому же выводу одновременно, они оба кивают.

Мы решаем идти следующей ночью. Лучше раньше, чем позже, пока у нас еще остались хоть какие-то силы. Сайфа по-прежнему противится плану. Сама мысль о том, чтобы быть хоть как-то причастной к использованию тайных знаний о Трибунале, держит её в напряжении.

Проблема в том, что я понятия не имею, куда именно «идти», кроме этой пресловутой красной лестницы. Которую я в глаза не видела. А ведь я исходила это место вдоль и поперек уже не один раз. И пусть я не искала её специально, думаю, я бы такое заметила.

— Ты уверена, что хочешь идти одна? — Скрежет сундука, который Лукан медленно тащит по полу, почти заглушает его тихие слова. Сайфа всё еще спит.

— Справлюсь, — бросаю я ему. Я немного удивлена тем, каким обеспокоенным он выглядит. Мне даже хочется коснуться его руки, чтобы успокоить. Но от самой мысли о том, чтобы потянуться к нему и сократить дистанцию между нами, в животе всё замирает так, как никогда раньше. Поэтому я не шевелюсь.

— Если не вернешься к рассвету, я пойду тебя искать. — Он кивает в сторону окна. Первые лучи серого утра уже пробиваются сквозь планки жалюзи.

— Не переживай. Не придется. — Я ослепительно улыбаюсь ему, хотя уверенности во мне куда меньше, чем кажется. И мне чудится, будто он слегка подается вперед. Но я ухожу прежде, чем успеваю в этом убедиться.

В монастыре тихо. Все еще спят, но я всё равно начеку, пока выбираюсь на свою разведывательную вылазку. Смерть Бенджа до сих пор висит над монастырем тяжелым саваном, и какая-то часть меня знает: Синдел во всём обвинит меня. А еще эти новички — настоящие темные лошадки. Понятия не имею, на что способны сироты, привыкшие «сражаться за обедки», если припереть их к стенке. Не говоря уже обо всех остальных суппликантах…