Элис Кова – Проклятая драконом (страница 22)
Парень по имени Ульвен говорит: — Я поднимался однажды. Но только в полдень, чтобы избежать встречи с драконами. Для меня тут слишком ярко. — Глядя на его мертвенно-бледную кожу, я его не виню. Он даже бледнее меня, а моя кожа, кажется, иногда готова сгореть от одной мысли о солнце. — Я буду очень рад возделывать ферму при свете Источника, когда всё это закончится.
Мысль о том, что кто-то может прожить всю жизнь и ни разу не услышать колокола… Никогда не знать ужаса драконьей атаки… Это так странно. Эти люди могли бы с тем же успехом быть из другого мира.
У меня тысяча вопросов, которые я хочу задать, но случая не выпадает. Внимание всех присутствующих внезапно приковывается к входу в рефекторий. Я следую за их изумленными взглядами.
Викарий Дариус ловит мой взгляд и улыбается.
Глава 21
На мгновение мне кажется, что викарий сейчас вызовет меня. Его взгляд задерживается на мне — всего на секунду дольше необходимого.
Но как раз в тот миг, когда я внутренне сжимаюсь — готовясь к чему угодно, — он меняет позу. Его глаза обводят комнату. Синдел едва не вскакивает со стула, когда его внимание на миг переключается на неё.
— Суппликанты, будущее Вингуарда, следуйте за мной в зал капитула. — Викарий разворачивается на каблуках и выходит; кроваво-красные одежды развеваются за его спиной.
Синдел вскакивает первой. Её новоиспеченная группа подпевал спешит за ней, едва поспевая, пока та шагает к двери. Остальные двигаются куда медленнее, запихивая в рот последние куски еды.
На выходе я пытаюсь прочувствовать, как другие суппликанты относятся к викарию. Несколько человек выглядят довольными и охотно идут следом — хотя и без того рвения, что демонстрирует Синдел со своими прихвостнями. Кто-то тащится нехотя, но большинство кажутся равнодушными.
Викарий упоминал, что, пока мы здесь, будут лекции, но я не придавала этому значения. Инквизиторы и так обеспечили меня делами. В животе завязывается узел: я понимаю, что их тесты и испытания только начинаются. Особенно теперь, когда у них есть доказательство того, что один из нас проклят.
Я отгоняю эту мысль, когда мы проходим мимо драконьих гобеленов в атриуме. Невозможно игнорировать их безжизненные глаза, которые обвиняюще смотрят на меня с каждым безупречным стежком. Даже если автоматоны за ними отключены, само знание о том, что они там, и что знающему нужные сигилы человеку достаточно лишь мгновения, чтобы снова их вооружить, держит меня в напряжении.
Лукан пристраивается справа от меня, совершенно бесшумно, будто так и должно быть. Я бросаю на него настороженный взгляд искоса. Сайфа слева делает то же самое, наклоняясь вперед, чтобы поймать его взгляд.
— Уверен, викарий захочет увидеть, что я должным образом присматриваю за тобой, — говорит он.
— Как ты «присматривал» за мной, когда поспешил доложить инквизиторам, что это я схватилась за огонь и не обгорела?
— Изола, у них есть глаза. — Он подавляет желание закатить свои.
— Или ты хотел убедиться, что у тебя будет время испортить остальные сигилы, чтобы я не смогла их активировать, — шепчу я себе под нос, оставляя на волю судьбы — услышит он или нет.
— Понятия не имею, о чем ты говоришь. — Слух у него лучше, чем я думала. Полезно знать.
— Неужели? — парирую я, вызывая его своим тоном снова всё отрицать.
— Всё, что я помню, это как помогал подлатать тебя после ранения. И, возможно, спас тебе жизнь. Как минимум однажды. — Он косится на меня. Его губы сжаты в жесткую линию раздражения, будто он борется с собой, чтобы не наговорить лишнего. Но в его глазах — сплошное предостережение.
— Представления не имею, что ты имеешь в виду, — говорю я и на этом заканчиваю, по крайней мере сейчас, надеясь, что я права и это не последнее слово в нашем споре.
Зал капитула находится в конце крытой галереи. Он не слишком большой, но пропитан атмосферой важности, которая заставляет нашу небольшую группу притихнуть, когда мы входим внутрь. Каменные стены уходят вверх на три этажа, к высокому потолку, подпираемому толстыми деревянными балками. В центре на цепях висит железная люстра, гудящая от Эфиросвета, который заливает комнату теплым сиянием. Напротив входа, за кафедрой, полукругом развешаны пять гобеленов. Хотя я никогда не видела именно этих работ, я узнаю их содержание — каждый гобелен несет в себе символику, представляющую пять догматов Крида.
Первый — морда дракона, появляющаяся из густых облаков, символизирующая Скверну:
Второй — вертикальный меч с драконом, обвившимся вокруг эфеса, точно такой же, как носят Рыцари Милосердия, изображающий легендарный клинок Валора:
На третьем изображен вихрь, олицетворяющий Эфиросвет, с которого капают звезды:
На четвертом — свиток в сжатом кулаке:
На пятом — бронированный шлем с драконьими крыльями, растущими от висков, без владельца. Этот стиль давно вышел из употребления и отличается от того, что носят нынешние Рыцари Милосердия:
Пять догматов, которые начинаются с врага и заканчиваются спасителем. Каждый раз, когда я вижу эти символы, меня охватывает тревога. Кажется, будто и пустые глаза дракона, и глаза Валора смотрят на меня… и только на меня. Словно оба пытаются заявить на меня права.
Нас ждут несколько рядов каменных скамей, вытертых до гладких выемок бесчисленными суппликантами на протяжении столетий. Всё это смутно напоминает мне Главную часовню Милосердия. Викарий начинает говорить прежде, чем последний из нас успевает сесть — мы занимаем места в центре комнаты, прямо перед задним рядом суппликантов. Зал легко вместил бы вдвое больше людей. Лукан остается справа от меня, Сайфа — слева.
— Кто может сказать мне, почему вы здесь? — Викарий буквально излучает силу.
— Чтобы узнать, не прокляты ли мы, — отвечает кто-то тихим голосом.
— Именно. — Викарий хватается за кафедру, слегка подаваясь вперед. — Скверна может разъедать наши земли, но проклятие — это скверна наших душ. Те, кто несет на себе эту скрытую, зловещую метку, те, кто слаб перед тягой Эфиротени, находятся среди нас — прячутся у всех на виду. Они могут сидеть рядом с вами. Или, быть может, эта тяга живет внутри вас.
Все озираются по сторонам. Я беспокойно ерзаю на скамье.
— Все начинается с бешеного сердцебиения, затем разум теряет устойчивость. Сомнения и страхи растут, пока человечность проклятого пожирается внутренним драконом. Многие даже начинают проявлять сострадание к нашим врагам — потому что эти твари и есть истинная родня проклятых.
— Сострадание? К дракону? — шепчет Сайфа. Её глаза останавливаются на мне. — Вряд ли.
Я отворачиваюсь, машинально потирая грудь.
— Крид, Рыцари Милосердия и каждый из вас несет священный долг — избавить мир от этих чудовищ. Они уничтожают наш Эфиросвет, ослабляя Источник Вингуарда каждый раз, когда кому-то из них удается прорваться за стены. Ибо они несут в себе Эфиротень — топливо Скверны, — и именно поэтому они должны быть убиты, а их туши обработаны должным образом, чтобы зараза не проникла в наш город, а наш Источник не ослаб еще больше.
Сайфа подле меня немного выпрямляется, пока викарий продолжает разглагольствовать о роли Рыцарей Милосердия. Он повторяет, что они — продолжение Крида. Что их милосердие — это святость, почти родственная самому Валору.
При этих словах взгляд викария устремляется на меня, привлекая внимание и всех остальных. Я выпрямляюсь, стараясь выглядеть такой же упоенной, как и прочие. Это стоит мне немалых усилий.
— И это подводит нас к самому священному догмату Крида — к самой сути жизни гражданина Вингуарда: в жертве сокрыта доблесть. — Викарий выходит из-за кафедры. — Выживание требует большего, чем храбрость; оно требует жертвы тех, для кого сама жизнь священна. Отдать себя ради многих. Валор не колебался. Он бесстрашно отправился на битву, чтобы сразить Древнего дракона.
И что это ему дало? В легендах Валора выставляют великим воином, но никто, кажется, не зацикливается на том факте, что Валор ушел убивать Древнего дракона и так и не вернулся. И вот мы здесь, спустя столетия, всё еще с Древним драконом и ордой мелких драконов под его началом, но без легендарного героя.
— Вот почему существует Трибунал — чтобы гарантировать, что вы не представляете риска для города, который вырастил вас и в котором вы останетесь до конца своих дней. И когда вы покинете эти стены, вы будете служить. Но уроки этого места вы сохраните навсегда.
Он делает драматическую паузу, прежде чем продолжить:
— Мы — последний заслон на пути Скверны. Мы — единственное, что стоит между миром и драконами. Мы — последние хранители Эфиросвета. Любые души за этими стенами рассеяны и обречены в этой пустоши.
Когда я была маленькой, я представляла, как могут выглядеть те, кто живет за стенами. Мама говорила о них совсем иначе, чем Крид — она говорила, что если другие люди выжили, то они такие же, как мы. Находчивые и решительные.
Однажды, в первый год после того как мои глаза стали золотыми, я спросила о них викария Дариуса, и он показал мне рисунок в книге. Каждый штрих пера очерчивал несчастные души, изуродованные Скверной и Эфиротенью. Из их рук росли когти. Части плоти были покрыты чешуей. Сломанные крылья торчали из спин под странными углами, словно у какого-то нечестивого порождения союза человека и дракона.