Элис Кова – Дуэт с Герцогом Сиреной (страница 81)

От этого в моей душе становится так легко, что ноги едва касаются земли. Он хочет меня, по-настоящему и полностью. Он хочет меня. Я никогда не думала, что это может быть так приятно — снова быть желанной. Что это вообще может случиться. Даже если уговоры Илрит не подействуют, этого момента более чем достаточно, чтобы дать мне покой на всю оставшуюся вечность.

Но интересно, хватит ли этого Крокану, чтобы согласиться на предложение Илрит? Старый бог застыл на месте, прислушиваясь. Он слегка покачивается в такт словам Илрита.

Илрит опускается на колени перед божеством, берет последнюю, протяжную ноту и умолкает.

Если бы у меня было дыхание, я бы держала его. Илрит не двигается. Мы оба зажаты в стазисе ожидания приговора. Я не надеюсь, что мольба моей возлюбленной подействует, но тут Крокан поворачивается ко мне.

— А что же ты? Какова твоя песня?

— Моя песня?

— Да, он так красноречиво обнажил себя. Но мы хотим знать, так ли односторонни его привязанности? Чувствуете ли вы то же, что и он?

Как и он… Слова повторялись в моей голове. Я слышала его песню и сейчас, и когда покидала бренный мир. Я знаю, что означал каждый звук, но все равно сомневаюсь. Я все еще сомневаюсь в том, что чувствовала я и что чувствует он.

Все это так быстро, так неожиданно, так скоро. Мне кажется, что я знаю Илрита всю свою жизнь, но в то же время это совсем не так. Мы существовали только потому, что не могли существовать. Мы не должны были быть вместе, и поэтому, когда мы были вместе, не было ни страха, ни сомнений, потому что не было никаких ожиданий. Не было необходимости в будущем. Не было вопросов о том, сможем ли мы работать. Все могло быть мечтой, а не заботами о практической реальности.

И все же… я хочу узнать. Я хочу знать, какими могут быть наши возможности.

Именно с этого начинается моя песня: С конца. Здесь и сейчас. С размышлений о том, кем бы мы могли стать, если бы нам дали шанс, если бы мир был устроен немного по-другому.

Моя песня медленная, как я хотела бы, чтобы мы с Илритом развивали наши отношения. Она нежна, как осколки моего сердца. Я никогда не позволяла себе задумываться о том, что может быть дальше. Я никогда не думала, что когда-нибудь я снова смогу полюбить. Я не должна была испытывать такие эмоции после разбитого сердца.

Все это должно было быть просто. Я должен был эгоистично прожить отведенные мне пять лет, а потом умереть, не задумываясь. Но все произошло совсем не так, как я думал. Я жил для своей семьи и для своего экипажа не меньше, а то и больше, чем для себя. Моя смерть не была быстрой и бездумной. Она превратилась в клубок сложностей, которые я не должен был держать в себе и не хочу отпускать.

Я нахожу записи по ходу дела и вливаюсь в каждую из них. Когда я заканчиваю, я стою на коленях рядом с Илритом. Крокан неподвижен.

— Вы тронули меня, смертные. Но, возможно, что еще важнее, вы тронули мою невесту. — Глаза Лорда Крокана тускнеют, как будто он закрывает их, общаясь со своей пленницей высоко над волнами. Я вспоминаю, как Илрит привел меня на пляж, как я представляла себе Леллию, смотрящую на нас из своей деревянной тюрьмы и думающую про себя, что наконец-то жертвоприношение оказало ей и Крокану правильную честь.

Не жертвой и отчуждением… а любовью.

— Я дам вам последний шанс, — постановляет старый бог. — Вы вернетесь на поверхность и сможете быть вместе. Но как долго эта возможность продлится, в конечном счете, будет зависеть от вас.

Илрит бросает на меня взгляд недоверия, по его щекам расплывается облегченная улыбка. Он думает, что мы победили. Но я слишком опытен в переговорах такого рода, чтобы думать, что все будет так просто.

— Что мы должны сделать, чтобы эта возможность продлилась как можно дольше? — прямо спрашиваю я.

— Чтобы понять, что мы от вас потребуем, вы должны сначала постичь древние истины о том, как появился этот мир…

Глава 44

Лорд Крокан рассказывает сказку. Как и анамнез, который привел меня сюда, эта история — не слова, а древняя песня, которая рисует в моем сознании такую яркую картину, что кажется, словно я проживаю каждый момент, будто воспоминания принадлежат мне. Однако, в отличие от зыбкого анамнеза, гимны Крокана сильны и ровны. Там, где воспоминания Леллии рассыпаются и тускнеют, воспоминания Крокана ясны, как дневной свет.

Мир молод.

Все старые боги присутствуют в своем могуществе. Даже глазами Крокана эти существа непостижимы для меня. Они одновременно велики и малы. Бесконечны и конечны. Но, благодаря его словам, я чувствую, что знаю их. Мы родственники.

Среди этих вечных существ есть ответвления, духи, которые строят мир — от воды до огня и воздуха. Они ходят вместе со смертными, являясь последним достижением божественной резьбы.

Вэйл воздвигнут.

Леллиа отказывается уходить. Здесь ее народ — ее смертные дети. Им тоже нужен Крокан. Ибо Смерть — во многом партнер Жизни. Он не оставит ее, не сможет. Он не оставит их.

Так и остались два бога на краю Вэйла, из которой уходят их сородичи. Крокан провожает души погибших в Запределье. Леллиа следит за тем, чтобы сохранить зарождающуюся новую жизнь королевства, которое она помогла создать. И на какое-то время становится спокойно.

Тепло заливает меня при звуках ранних сирен. Существа, достаточно сильные, чтобы коснуться глубин ее возлюбленного. Их кузины, создания земли, дриады. Больше. Гораздо больше.

Время идет. Как невероятно быстро, так и медленно. Для меня, смертной, столетия — это всего лишь миг для божественного, потустороннего существа.

Первые народы умирают, и Крокан провожает их. Их дети умирают. И их дети. Цикл непрерывен и не требует усилий. Но и он начинает отдалять тех, кто остался в живых, от их божественных хранителей. Их истории тускнеют, теряются. Каждое поколение все меньше и меньше способно встать перед старыми, постичь их.

Начинаются магические войны.

На людей охотятся. Леллиа истекает кровью — они сражаются с родственниками. Она больше не может найти нужных слов для общения со своими детьми. Они не могут — или не хотят — слушать ее мольбы о мире.

Воздвигается Фэйд.

Разрыв сердца со всей жестокостью землетрясения, способного сотрясти основы мира. Песня, больше похожая на крик. Боль, которую немного уменьшает лишь возвращение человеческой королевы в мир, где живет Леллиа. Ее руками у основания алтаря Леллии посажено дерево. Дом для ее сердечной боли. Для усталой богини, чьи дети больше не поют ей, как раньше. Для богини, чей голос стал хрупким и усталым. Она уединяется в дереве, чтобы хоть на мгновение полечить свое израненное сердце.

Корни растут все глубже.

Она погружается в землю. В камень смертного мира. Она опирается на жизнь, природу и магию. Но ее собственная сила начинает ослабевать.

Пойдем со мной, любовь моя, умоляет Крокан. Больше это место не для нас.

Я все еще нужна им. Еще немного, отвечает она. Все слабее и слабее, каждый раз сильнее, чем предыдущий.

Их дуэт продолжается. Он поет для нее, поднимаясь из тьмы. Тоскуя по свету. Тоска по ней. Крокан поет всеми голосами тех, кто был раньше, а Леллиа отвечает всеми голосами тех, кто еще не пришел.

Но она становится все слабее и слабее. Все слабее и слабее.

Вскоре дуэт превращается в соло.

Пойдем со мной, любовь моя, умоляет Крокан. Времени осталось мало.

Ответа нет.

Песня затихает. В груди все сжалось, в горле все пересохло. Глаза колют. Три тысячелетия тоски. Служение людям, которые уже не помнят и не понимают своих слов.

Рядом со мной Илрит обмяк, одной рукой закрывая рот, другой хватаясь за грудь, словно мог вырвать сердце. Я обнимаю его, и наше прикосновение облегчает разрывающую позвоночник тяжесть одиночества. Он издает протяжный горестный звук. Я не могу не отозваться.

Песня, которую мы поем, изменилась. Она по-прежнему наша собственная, но навсегда измененная грузом того, что мы видели. С тем, что мы теперь знаем.

— Я была неправа, — прошептала я. — Я ошибалась насчет вас. Насчет всего этого. Я думала, что вы, возможно, враги. Я думала, что ты держишь ее в плену. Но она сама решила остаться, даже зная, что это может означать для нее — продолжать изливать свою силу в этот мир… Все, чего ты хотел, — это освободить ее и вернуться к своим, чтобы спасти ее. — Я выпрямляюсь и смотрю на Крокана. Его изумрудные глаза сияют в ответ.

На свете есть хорошая любовь. Настоящая любовь. Любовь, которая дойдет до самой высокой горы или до глубин самого глубокого моря. Я знаю ее перед собой и знаю ее рядом с собой.

— Как нам это исправить? — спрашиваю я, когда Илрит обретает самообладание.

— На поверхности об этом никто не знает, — слабо говорит Илрит. — Мы понятия не имели.

— Потому что вы больше не слушали, — говорит Крокан почти громовым рыком. — Когда она кричала, вы не слушали. Когда она шептала, вы отвернулись.

— Это не было нашим намерением! — Илрит умоляет старого бога понять ее.

— Ваш народ продолжал требовать все больше, больше и больше, магия и жизнь вашего мира высасывались, пока от нее ничего не осталось!

— Как мы это исправим? — Я прорвалась сквозь двух мужчин с присущей мне свирепостью. — Теперь уже не важно, как мы сюда попали. Борьба за прошлое ей не поможет. Что нам теперь делать?

Крокан замирает, его изумрудные глаза возвращаются ко мне и становятся более задумчивым, хотя и по-прежнему напряженным.