Элис Кова – Дуэт с герцогом сирен (страница 3)
Легкие нещадно горят. Я тянусь к бледной луне, которая светит высоко в небе. Ее вдруг окутывает тень.
Я издаю беззвучный крик.
И внутрь врывается обжигающе холодная вода, ножами пронзая мышцы груди, вырезая легкие, полосуя ребра. Горло сжимается. Сердце съеживается и замирает.
В тот же миг невыносимая боль исчезает и вокруг воцаряется спокойствие. Онемение. Ночь внезапно сгущается.
Жестокость произошедшего ошеломляет.
Внезапно я вижу вспышку света. Молния? Несмотря на угасающее зрение, я замечаю движение. Песня теперь звучит неимоверно громко. И вдруг… стихает.
Меня за талию обхватывают чьи-то руки. Чарльз все-таки последовал за мной. Даже не верится. Никогда не думала, что он добровольно бросится ради меня в море… или нырнет на глубину. Возможно, ему не все равно…
Однако я заблуждаюсь.
Луна полностью исчезает, поглощенная безмерностью ночи. Меня же тянет все ниже. Сознание постепенно ускользает, растворяясь в по-прежнему звучащей в ушах мелодии. Другие сирены, похоже, исчезают, поскольку одна из них предъявила на меня права.
Вокруг простирается лишь бесконечная толща воды, но пару мгновений спустя в пронзающих ее потоках возникают пятнышки света, которые напоминают светлячков и пульсируют в такт песне. Из меня исчезает холод, тело вновь начинает согреваться. Сознание возвращается, и я, моргая, прихожу в себя.
Кто-то, по-прежнему не отпуская мою талию, меня разворачивает, и я встречаюсь взглядом со своим спасителем. Точнее, с врагом.
Лицо этого мужчины не такое, как у сородичей. В свете плывущих вдоль потока ярко-зеленых и лазурных светящихся сфер отчетливо видны высокие скулы, выступающие над угловатой челюстью, и резко очерченный, почти человеческий подбородок. Никаких впалых, скелетообразных, угловатых черт, как у прочих сирен. Он выглядит… цельным и более реальным. Столь же настоящим, как изгиб его хвоста подо мной.
Возле щек, там, где у людей находятся уши, тянутся бледные хрящи, разветвляясь веерами бирюзовых перепонок, похожих на рыбьи плавники. На переносице сходятся платиновые дуги бровей того же оттенка, что и обрамляющие лицо волосы. Сферы отбрасывают тени на его щеки и освещают глубокие темно-карие глаза. Вовсе не молочно-белые, не пустые и безжизненные. Нет, я ловлю на себе живой, осмысленный взгляд мужчины в расцвете сил.
У него светлая кожа, правую руку почти полностью покрывают черные, темно-синие и белые татуировки в виде линий, которые разворачиваются, будто ленты, на шее и груди. На левом предплечье имеются похожие символы. За спиной пристегнуто деревянное копье. И пусть выглядит мужчина лишь немного старше меня, вокруг него отчетливо ощущается аура безвременья.
Он создает впечатление неестественного, неприятного, запретного.
И вызывает ужас.
И все же… я остро ощущаю, как он одной рукой поддерживает меня под ребра и прижимается ко мне сильным телом. Незнакомец почти касается носом моего носа, когда проводит кончиками пальцев по моему виску, убирая падающие на лицо волосы. Легчайшее прикосновение, но отчего-то у меня внутри вдруг разливается жар. Сирен смотрит на меня, будто на некое божество – словно бы здесь, в этот миг, весь мир начинается и заканчивается мной.
– Человек… – эхом отдается в ушах его голос. Бросая вызов законам природы, он говорит, не шевеля губами, и обнимает меня уже двумя руками. – Ты умираешь.
Тоже мне новость! Удивительно, что я до сих пор в сознании. Я ведь ощущала, как погружаюсь в вечный сон. И все же… пока я здесь.
– Моя песня лишь оттягивает неизбежное. Но я могу тебя спасти.
Незнакомец растягивает губы в ухмылке. Тени скользят по его лицу, придавая чертам почти зловещее выражение. Он склоняется ко мне ближе. Я выгибаю спину, прижимаясь к нему бедрами и торсом. Сирен не сводит с меня глаз, жадно пожирая взглядом.
Даже когда он говорит, его песня каким-то образом продолжает звучать в глубине сознания, рассеивая все мои страхи и тревоги, приглашая раствориться в ней… и в нем. Стараясь подавить это желание, я быстро моргаю и пытаюсь сосредоточиться. Нет, я не сдамся.
– Ну-ну, полегче, – успокаивает он. – Так или иначе, скоро все это закончится. Я либо спасу тебя, либо отпущу и оставлю в море.
– Отлично. Значит, я тебя спасу. Но мне придется нелегко, я потрачу много магии, соответственно, цена будет высока. Я вернусь через пять лет и возьму то, что мое по праву.
Через пять лет мне исполнится двадцать пять, почти двадцать шесть. Кажется, до этого еще целая вечность. У меня есть пять лет, чтобы увидеть мир. Пять лет ничем не сдерживаемой свободы. Или смерть.
– Согласна?
Незнакомец крепче сжимает меня, и под его разрисованной кожей отчетливо перекатываются мышцы. Он скользит пальцами по моей пояснице, и я чувствую жар, проникающий сквозь тонкую ткань платья.
Моя жизнь и свобода – всего лишь условия сделки, бартер. Впрочем, я давно об этом знала. И каким бы невероятным это ни казалось… другого выхода у меня нет. Не столь уж важно, умру я сейчас или через пять лет от руки сирены.
Мне с трудом удается кивнуть.
– Я знал, что ты согласишься, – сообщает вкрадчивый голос в глубине моего сознания.
Потом сирен снова начинает петь. Его мелодия окутывает меня, струится надо мной, проникает внутрь.
Я прижимаюсь к его сильному телу. Вода больше не курсирует между нами, но я все еще ощущаю подводное течение, его энергию, сущность… Или так проявляет себя магия, которая омывает нас, пульсирует, продолжая поддерживать во мне жизнь? Она накатывает, вздымается… Я беззвучно вздыхаю и, слегка запрокинув голову, закрываю глаза, как будто собираюсь подхватить его песню, бесконечно повторяющиеся слова которой звучат в такт с моим трепещущим сердцем.
На языке появляется соленый привкус океана, тело покалывает, словно к нему легко прикасаются тысячи рук, поддерживая во мне жизнь. Сирен наклоняется вперед, обвивая хвостом мои ноги, и я все глубже погружаюсь в его зачарованную песню. Мысли постепенно ускользают. Еще немного, и мой разум станет столь же пустым и бесконечным, как океанский простор вокруг нас.
Сирен проводит правой ладонью вниз по моей левой руке, оставляя после себя жжение, а левой скользит вверх между лопаток и обхватывает мой затылок. Я смотрю в его глаза, и остатки напряжения, стараниями Чарльза поселившиеся в моем хрупком теле, исчезают. Я вцепляюсь в сильные, рельефные плечи сирена и, позабыв обо всем прочем, просто держусь изо всех сил.
Вокруг нас поднимаются пузырьки. Нос снова наполняется воздухом, и от этого ощущения непроизвольно издаю смешок. Я словно бы очутилась в бокале с игристым вином, которое толкает меня все выше, выше, выше…
Вскоре я уже оказываюсь над поверхностью волн и резко вдыхаю, но миг спустя обрушившаяся волна вновь погребает меня под собой. Я разворачиваюсь, сминая, скручивая одежду, но сирен по-прежнему держит меня в объятиях. Удовольствие от его ласк сменяется жгучей болью – как будто обнаженной плоти касается раскаленное клеймо. Зашипев, я дергаюсь так, что плечо чуть не выскакивает из сустава, и бросаю последний взгляд на ореол почти белых волос сирена, выделяющихся в лунном свете на черной поверхности моря. Миг спустя он выпускает мое запястье и исчезает. Хруст ракушек и песок под ногами возвещают о близости суши.
Стоит оказаться на берегу, как тело немедленно восстает. Закашлявшись, исторгаю из себя морскую воду и скудное содержимое желудка. Я сотрясаюсь от спазмов до тех пор, пока в горле не пересыхает, а внутри не остается ничего, кроме желчи. Наконец, сложившись пополам, падаю на песок; набегающие волны мягко касаются моей руки.
Луна по-прежнему наблюдает за мной с небес, как будто чего-то выжидая. Постепенно я немного прихожу в себя и, усевшись на песок, принимаюсь вглядываться в волны. Этот сирен был настоящим или привиделся мне в предсмертном бреду, а вместо его рук меня удерживали водоросли? Я стряхиваю их с себя и вдруг замечаю на левом предплечье пурпурные и золотые завитки. Часть из них, почти того же оттенка, что мое платье, резко выделяются на фоне кожи, другие почти с ней сливаются. На правой руке сирена были точно такие же татуировки; мои зеркально отражают его.
Я тру кожу, однако узоры остаются на месте. Их не берут ни ногти, ни морская вода. И тут я понимаю, что на пальце больше нет обручального кольца. Ужас мешается во мне с облегчением, но все эмоции вдруг приглушаются, когда при взгляде на эти странные рисунки я в мыслях слышу звуки песни, которая всплывает где-то на краю сознания.
Издали доносится эхо мелодии, будто звучащей в унисон с моими мыслями, но ее вдруг прерывает низкий, громкий звон колокола. Неужели прошло уже полчаса?
Впрочем, маяк остался на острове. Меня же выбросило на один из дальних берегов, в окружении которых я жила эти годы.