Элис Кова – Дуэт с герцогом сирен (страница 22)

– Здесь, в Вечноморе, мы не меняем свою свободу на деньги. – Ильрит хмурится и поджимает губы. – Похоже на чудовищный обычай.

– Чудовищный? – усмехаюсь я. – И это говорит тот, кто намерен принести меня в жертву богу, погубившему всю мою команду. – Не могу сдержать язвительного замечания, и в водном пространстве между нами будто вновь сгущается напряжение.

Такое чувство, словно мы сошлись в поединке, противопоставляя принятые в наших странах порядки. И, если подумать, его древние боги столь же ужасны, как и наши тюрьмы.

«По крайней мере, долговая тюрьма не отнимает жизнь», – хочется сказать в свою защиту. Но это ложь. Узники гибнут либо в физическом смысле из-за ужасных условий содержания, либо в моральном, поскольку после многих лет тяжкого труда все возможности, которые когда-то имелись у этих людей, оказываются безвозвратно утрачены.

Я всегда ненавидела долговые тюрьмы и не могу искренне их защищать. Тем не менее, они – неотъемлемая часть знакомого мне мира, где восходит солнце, а на берег накатывают волны. Сама мысль, что может быть иначе, воспринимается столь же чуждой, как ругательства Шила.

– В Тенврате все завязано на договорах и кронах, пусть даже в некоторых случаях власти сильно перегибают палку, – поясняю я. – Все мы понимаем, что нужно соблюдать сроки оплаты, и нет ничего хуже, чем остаться без денег в нужный момент. Как только меня объявят мертвой, человек, которому я должна, тут же придет стребовать долг, утверждая при этом, что я нарушила обещание выплатить указанную в контракте сумму. – Прикасаюсь к груди, и по узорам, которые Ильрит нанес мне на кожу, пробегают мурашки, заставляя сердце на мгновение затрепетать. Возможно, это просто проявление отчаяния. – Я всего лишь пытаюсь сдержать свое слово. Ты ведь понимаешь? Я скорее умру тысячью холодных, одиноких смертей, чем нарушу это обязательство и позволю бедам обрушиться на мою семью.

Ильрит не двигается с места и смотрит так напряженно, словно бы пытается не просто услышать мои мысли, но и заглянуть внутрь головы, чтобы выяснить, не солгала ли я. И это молчание лишь подпитывает мое отчаяние.

«Последний шанс, Виктория».

– Ильрит, я знала, что ты придешь за мной, и не собиралась сопротивляться. Я усердно трудилась, чтобы уладить все дела… – «Которые не получилось решить при помощи твоей магии». – Но с этим не успела разобраться. Моя семья – это все, что у меня есть. Если ты им поможешь, я без жалоб и возражений сделаю все, что захочешь. Мы условились о времени, но раз уж ты не дал – или не смог дать – весь причитающийся срок, пожалуйста, помоги мне уладить этот вопрос. Даю слово, что, как только проблема решится, я приложу все силы, чтобы стать именно такой жертвой, которая тебе нужна.

И вновь я отдаю себя. Вручаю на блюдечке свое сердце, разум, время и деньги. Но на этот раз, по крайней мере, ради своей семьи. Небольшое, но утешение.

– Очень хорошо, – вдруг кивает Ильрит спустя целую вечность. – Тогда пойдем со мной.

– Что?

Повернувшись, герцог плывет в туннель, вход в который находится слева от кровати, напротив балкона.

– Куда ты?

– За деньгами, которые нужны твоей семье, – поясняет он, оглядываясь через плечо.

Десять

«Нет… не может быть… он ведь шутит…»

– Я вполне серьезно.

Осознав, что снова не сумела скрыть мысли, бормочу под нос проклятия. Хмыкнув, Ильрит плывет дальше. Я со всей возможной скоростью двигаю ногами, стараясь не отставать.

– Почему ты мне помогаешь?

Мысленно слышу его тяжелый вздох.

– Ты попросила о помощи, а теперь, когда я согласился, решила убедить меня, что не стоит?

– Нет, – поспешно отвечаю я. – Просто хочу понять, почему, иначе не смогу тебе доверять.

Ильрит останавливается, вызвав колебание в потоках воды, поджимает хвост и поворачивается лицом ко мне. Не умея двигаться столь же грациозно, чуть не врезаюсь в него, однако герцог вовремя придерживает меня за плечи. Потом поспешно убирает руки, и на его лице мелькает потрясение. Сперва отношу это на счет своей прямолинейности, хотя, судя по нашему общению, Ильрит вполне способен понять мои чувства, а после меня осеняет: ему ведь нельзя ко мне прикасаться.

– Утеря связей с этим миром является частью помазания. Желательно, чтобы в мир древних богов ты вошла чистой, как неисписанный лист, и предстала перед лордом Кроканом лишь сонмом молитв и голосом, исполняющим прощальную песню. Если же ты появишься перед ним, древним богом смерти, сохранив привязку к этому миру, тоскуя по живым, он отвергнет тебя, сочтет неподобающим подношением и продолжит изливать на нас свой гнев, – ровным тоном объясняет Ильрит, как будто и не было никакого прикосновения. – Цели достичь будет легче, если ты сама захочешь расстаться с этим миром, для чего, насколько я понял, сначала нужно позаботиться о твоей семье.

Вообще-то мне претит сама идея о жертвоприношении, но я стараюсь держать эти мысли в дальнем уголке сознания. Если моей семье ничто не будет угрожать, с остальным я сумею смириться…

– Хорошо. Рада, что мы поняли друг друга. – От осознания, что сам Ильрит тоже выиграет от этого поступка, мне становится легче. Гораздо проще воспринимать наши отношения как череду обычных сделок, а не гадать, чем вызвано очередное проявление доброты.

– Несомненно. – Ильрит по-прежнему висит на месте, но больше не торопится делиться своими мыслями. Лишь чуть приоткрывает губы, с которых, впрочем, не срывается ни слова. Черты его лица немного смягчаются. Неужели герцог… чувствует себя виноватым?

Намеренно стараюсь отрешиться от пристального взгляда Ильрита. Плевать мне на его угрызения совести. По правде говоря, ему не помешает помучиться. Если бы магия сирена оказалась сильнее и сумела разорвать связь между мной и Чарльзом, я бы не попала в такую переделку. И пусть я знаю, что и сама не без греха, есть некое порочное удовольствие в том, чтобы перекладывать вину на него.

Больше ни слова не говоря, Ильрит разворачивается и плывет вглубь туннеля.

Жаль, что появившаяся во мне магия никоим образом не помогает быстрее двигаться в воде. Остается лишь шевелить руками и ногами. Что ж, я хотя бы не устаю, поэтому могу плыть за ним следом, не рискуя окончательно отстать.

Мы минуем узкий проход, на потолке которого тускло светятся растущие среди водорослей цветы, и попадаем в комнату с куполом – тем самым, из мозгового коралла, который я видела по пути сюда. Узнать его достаточно легко. Однако все остальное в комнате выглядит по меньшей мере странно.

Свет, проникая через круглое отверстие в потолке, создает внутри неясный, дымчатый полумрак, который кажется почти… волшебным. И чуть жутковатым, учитывая, что хранится внутри.

К потолку подвешены рыбацкие сети, заполненные всяческими диковинами и безделушками. Монеты с полыми серединками, нанизанные на шпагат в виде гирлянд, покачиваются в потоках воды, будто колокольчики под порывами ветра. Сотни крон развешаны по комнате, словно бумажные украшения для праздника.

Здесь есть крючки всех размеров, от самых больших, используемых на рыбацких лодках, до мелких, соединяющих сети между собой. К стенам на манер гобеленов прикреплены паруса знакомых мне кораблей – тех, о чьей гибели я скорбела в доках после того, как становилось известно, что они не сумели пройти Серый проток.

Здесь есть якорь; к стене прислонена часть мачты, служащей обрамлением для носовой фигуры полуобнаженного мужчины, нашедшей свое место в углу. Корабельные снасти связывают сети друг с другом. На полу примостились астрономические навигационные приборы и солнечные часы. А еще тут бессчетное количество сундуков, с которых кто-то сорвал тяжелые замки.

Добравшись до середины комнаты, неуверенно замираю, разглядывая песчаный пол, на котором в беспорядке валяются кастрюли и сковородки, бесполезные здесь трутницы и бутылки с ромом, по-прежнему закупоренные и запечатанные воском.

– Что это за место?

Плыву по комнате, и везде, насколько хватает глаз, сложены груды случайных предметов вроде кружек и ботинок, которые напоминают мне – даже больше, чем сами сирены, жизнь под водой и противостояние духам, проникшим в воспоминания герцога – что я очень далеко от дома, там, где все вокруг странно и непривычно.

– Моя сокровищница, – после долгого молчания поясняет Ильрит, когда я поворачиваюсь в его сторону.

– Сокровищница? – недоверчиво уточняю я.

Мысль так быстро рождается в голове, что я не успеваю немного сгладить тон, и вопрос получается не слишком вежливым. Здесь, конечно, есть немного ценностей, те же связанные кроны или навигационные приборы, не испортившиеся от морской воды – если найти правильного покупателя, можно выручить за них неплохие деньги. Однако в большинстве своем все это… разнообразный хлам.

– Да, сокровищница, – бросает он, слегка раздраженный моим тоном. – Я потратил много лет, чтобы заполнить эту комнату драгоценными предметами.

– Обувь для тебя драгоценность? – Указываю на поношенный ботинок.

– Я привел тебя сюда не для того, чтобы ты высказывала свое мнение. – Он отводит глаза, явно испытывая неловкость. Судя по позе, Ильрит всеми силами старается держать лицо.

– Тогда зачем ты меня привел?

Больше ничего не сказав, герцог скрывается в коралловом туннеле в другой части комнаты – не в том, через который мы сюда попали. Я же остаюсь на месте, сомневаясь, что Ильрит жаждет видеть меня там. Он не окликает, лишь подтверждая мои подозрения, поэтому я, предоставленная самой себе, вновь оглядываюсь по сторонам.