Элис Кова – Дуэт с герцогом сирен (страница 15)
– Тогда делай, что должен.
Беру его руку и медленно прижимаю к своему телу. Сама переступаю черту, обретая таким образом хоть немного контроля над ситуацией, в котором мы оба столь явно и отчаянно нуждаемся. Ильрит скользит пальцами по моей скрытой корсетом груди, и сердце напоминает крошечную птичку, пытающуюся вырваться из клетки. Надеюсь, он этого не чувствует.
– Мне не стоит к тебе прикасаться, – бормочет он.
– Почему?
– Никому не стоит. Приносимый в жертву должен разорвать все связи с этим миром. – Однако, даже произнося эти слова, Ильрит не отводит руку.
Слегка отстраняюсь, чувствуя себя немного глупо из-за того, что неверно поняла его намерения.
– Тогда делай, что должен.
– Очень хорошо.
Мыча что-то себе под нос, сирен убирает от меня пальцы, и на их кончиках, будто роса на листьях, собираются возникшие ранее светящиеся шарики, которыми он и проводит по моему телу. Свет рождает цветные линии, которые теплыми лучами солнца ложатся на кожу.
Песня, которая направляет его руку, полна печали, и я вдруг осознаю, что уже слышала ее в ту ночь, много лет назад. Он поет, рисуя на мне узоры, и постепенно эмоции наполняют его до краев, угрожая выплеснуться на меня. Ильрит пальцами вычерчивает по три дуги на обеих сторонах шеи. Эти отметины, напоминающие рыбьи жабры, продолжаются ниже, спускаясь по предплечьям и обводя ладони. Указательным пальцем сирен проводит линию по центру моей груди. Все рисунки оживают, пульсируют и изгибаются в такт его песне, принимая форму линий и завитков, значения которых я не понимаю.
Никогда не думала, что вот такое недоприкосновение может сводить с ума не меньше, чем настоящий физический контакт.
В конце концов Ильрит останавливается, огоньки гаснут, но на коже остаются новые яркие узоры.
– Для первого дня достаточно.
– Что это?
– Слова, песни и истории древних, которым придает форму музыка. Смертным их постичь практически невозможно, – поясняет сирен. А я-то думала, он заявит, будто это не мое дело.
– Как можешь рисовать эти узоры, если не понимаешь их смысла?
– Все живое – творение рук леди Леллии, богини жизни. На наших душах и сердцах еще сохранились ее знаки, и даже если разум наш не в состоянии постичь тайны древних, то вечное, что живет в нас, все помнит. Если хочешь, Лусия может объяснить подробнее. Она училась в герцогстве Веры.
Пару мгновений мы оба молчим. Судя по его словам, Ильрит не ждет дальнейших расспросов и считает разговор оконченным, но не спешит уходить и не сводит с меня пристального взгляда. Как будто… на что-то надеется.
– Я вернусь позже и продолжу помазание, – вдруг сообщает он и быстро выплывает наружу сквозь промежуток между китовыми костями, из которых сделана клетка. Несколько раз взмахнув хвостом, герцог исчезает среди раскинувшихся подо мной зданий поместья – как будто стремится убежать.
Вопрос повисает в окружающей меня воде, но я напрасно жду ответа.
Может, Ильрит все-таки вернется? Или кто-нибудь еще из сирен? Глупо, наверное, на это надеяться. Однако не верится, что меня просто так оставят без присмотра и больше ничего не объяснят. Подплываю к одному из отверстий между китовыми костями и осматриваюсь, оценивая свое положение.
Трудно точно сказать, в каком направлении движется солнце. Поверхность моря не так уж далеко; я смогу доплыть до нее на одном дыхании – если сумею набрать в легкие воздух. В это время дня солнце висит прямо над головой, и проникающий в воду свет играет со зрением злые шутки. Но, насколько можно судить, даже здесь, в Срединном Мире, восток остается востоком.
Тянусь за компасом, чтобы проверить, однако карман на бедре, в котором он обычно хранится, пуст.
Точно, его больше нет; затонул вместе с кораблем. Этот компас стал первой вещью, которую я купила именно для себя. Почти пять лет он помогал мне отыскивать путь. Теперь придется выкручиваться самостоятельно.
Над поместьем плавает не так уж много сирен, так что для начала лучше двинуться на запад. Именно там находится мой дом, и если плыть достаточно долго, то можно до него добраться, верно? Но Ильрит предупреждал, что я исчезну… Я еще помню, что случилось с рубашкой.
Возможно, от бегства пока лучше воздержаться, но изучить окружающую местность точно не помешает. Отталкиваюсь от покрытого ракушками пола, намереваясь проскочить между китовых костей, но меня резко останавливают.
Кто-то невидимый обхватывает сзади за талию и плечи и тянет обратно. От паники, которая поднимается внутри, стискивает горло. Руки по-прежнему не отпускают, настойчиво заставляя меня опуститься на пол и остаться внутри клетки.
Легким внезапно не хватает воздуха. Я хочу дышать!
«
Живительный воздух проникает внутрь, позволяя немного прийти в себя.
Океан вокруг внезапно воспринимается огромным, просто необъятным. По его поверхности я двигалась свободно, словно ветер, сама имея право выбирать, куда и зачем направиться, но теперь оказалась в ловушке сирена, чья магия однажды подарила мне свободу. Вода кажется слишком тяжелой, живой, давит на меня, тянет назад. И сдержанному спокойствию, которое я пыталась сохранять, приходит конец.
Эта мысль только усиливает чувство вины.
Мой корабль затонул, команда мертва, родные в опасности, а я в клетке и впервые почти за пять лет не могу сбежать. Мне предстоит остаться здесь навечно. Внезапно я снова ощущаю, как меня обнимают руки Чарльза. Он существует даже здесь, во владениях сирен, живет во мне и стискивает тело так крепко, что невозможно дышать… Вот почему нет воздуха и…
Закрываю глаза и некоторое время не двигаюсь. Сейчас мой разум похож на водоворот, нескончаемой спиралью закручивающийся все дальше вниз. Как бы быстро и далеко я ни убегала от бывшего мужа, какая-то его часть по-прежнему со мной, неотступно следует по пятам.
Сжав руки в кулаки, усилием воли отгоняю эти мысли. Чарльз уже выяснил, что случится, если он попытается меня связать. Сирен же пока понятия не имеет, что его ждет.
Кожа становится слишком чувствительной. Сперва я терла и скребла ее в стремлении избавиться от узоров. Знала, конечно, что никуда они не денутся, раз первые не исчезли за столько лет, но кто мешает попробовать? А после я продолжила раздирать собственное тело, поскольку обнаружила новое, необычное явление: всякий раз, стоило повредить кожу, она волшебным образом срасталась прежде, чем успевала упасть хоть капля крови.
Я пытаюсь выбраться сквозь каждый проем из китовых костей; пробую стереть вырезанные на них кружевные узоры, полагая, что именно они удерживают меня внутри. Честно говоря, вариантов у меня немного, но я пробую все, что приходит в голову, десятки раз и дюжиной разных способов, однако невидимый поводок неуклонно оттаскивает меня назад.
Над гребнями волн садится солнце, и сквозь толщу воды создается впечатление, будто его медовые лучи рассеиваются вокруг, окрашивая мир в тускло-оранжевый цвет. Отсюда небо выглядит разъяренным – прямо как я.
Давно мне уже не приходилось столько времени расхаживать взад-вперед, погрузившись в свои мысли. Хотя расхаживать – не слишком верное слово… Описывать круги в воде? Первоначальная неловкость от нахождения в водной толще полностью исчезает. Спустя двенадцать часов плавания, скольжения и дрейфа по течению такой способ передвижения воспринимается совершенно нормальным.
Жду, что Ильрит вернется, как и обещал. Мне и раньше случалось по несколько дней отдыхать лишь урывками, ведь регулярный сон – роскошь, которая не всегда доступна капитану корабля. Так что я не свалюсь от усталости и вполне смогу быть начеку, если понадобится. По крайней мере, несколько ночей.
Впрочем, во время плаваний я обычно не спала, когда матросам требовалась помощь, поскольку судно швыряло на волнах, размером почти не уступавших самому кораблю, – то природа бросала мне вызов, проверяла мою магию и пыталась понять, сможет ли сокрушить мою волю. Если же уснуть мне не давали лихорадочно кружащие мысли, всегда находилось, чем занять руки.
Здесь же, где заняться совершенно нечем и остается только ждать, каждая секунда бодрствования кажется почти минутой, часы тянутся как дни, а мысли обрушиваются все разом.
Перед мысленным взором раз за разом мелькают их лица. Знаю, окажись здесь Дживре, она бы одарила меня кривой улыбкой и заявила, что я тут ни при чем. Так и слышу ее голос.
Но Дживре здесь нет, и ее гипотетические слова лишь тихо звучат на задворках сознания, с легкостью подавляемые скачущими мыслями, от которых меня бросает то в жар, то в холод.
Не следовало отправляться в плавание на север. Но если бы я отказалась, то обрекла бы родных на страдания. Не стоило расторгать брак с Чарльзом. Однако останься я по-прежнему его женой, он продолжил бы цепляться к моей семье. Не знаю, до чего бы он мог дойти, но этот бессердечный, жестокий мужчина способен на что угодно.