Элис Кова – Дуэль с Лордом Вампиром (ЛП) (страница 74)

Оставшись вдвоем, я провожаю его в оружейную. Он, как и я, удивляется коллекции старинных охотничьих инструментов. А потом с удивлением смотрит на саму кузницу.

В детстве он, кажется, всегда обижался на кузницу. Это был труд. Это была работа, которую он никогда не должен был делать. Но сейчас его глаза блестят, когда он проводит кончиками пальцев по наковальне. Он осторожно осматривает наковальню, как будто сам собирается приступить к работе. Как и я в нашей семейной кузнице, он заканчивает работу у очага, проводит над ним рукой, ощущая его остаточное тепло не только ладонью.

В душе всегда будет запах раскаленного металла, дыма и копоти. Даже если его путь был иным. Мы оба из одной и той же первоначальной отливки.

Осмотр Дрю заканчивается, когда его взгляд наконец останавливается на мне.

— Ты выглядишь здесь как дома. — Слова звучат грустно и с какой-то тоской.

— Это кузница. Я всегда буду чувствовать себя как дома рядом с кузницей. — Я взбираюсь на один из столов, размахивая ногами.

— Нет, это не просто так, тебе комфортно среди них. Ты двигаешься и действуешь, как они. Ты сильнее, быстрее. Твое лицо стало более полным, а брови более спокойными. — После беглого осмотра моей работы Дрю прислонился к столу напротив, сложив руки. — Во всяком случае, ты выглядишь как дома, потому что вы ненадолго покинула нашу кузницу.

— Ты так говоришь, будто я должна был уйти из Деревни Охотников раньше.

— Это было бы хорошо для тебя.

— У меня не было выбора, где быть — в деревне или в кузнице. — Я пытаюсь понять, чего брат хочет добиться этой фразой. — Ты знаешь мои обстоятельства не хуже меня.

— И я на каждом шагу мечтал, чтобы они у нас с тобой были разными. — Он качает головой. — Ты должна знать, что это была одна из причин, по которой я учил тебя драться.

— Ты учил меня, чтобы я могла защитить Мать и себя.

— Верно. Но какая-то часть меня надеялась, что ты увидишь, насколько больше ты можешь быть. В тебе есть что-то большее, Флориан, чем просто талантливый кузнец. Может быть, я хотел, чтобы у тебя хватило сил противостоять обстоятельствам, когда ты будешь готова.

Эта мысль, его слова... такое ощущение, что я проглотила живых червей. Они неуютно копошатся во мне и вызывают тошноту. В его словах нет ничего плохого. Я знаю, что это не так. Более того, то, что он так близок к тем выводам, которые я в итоге сделала, вызывает у меня еще большее разочарование.

— Это была моя судьба. Я не могла ее изменить. Пока... — Мой голос прерывается. Я смотрю на гигантскую пасть кузницы. Я вижу Рувана, прислонившегося к одному из столов возле нее, моего тихого и надежного спутника, пока я работаю. — Пока я наконец не поняла, что судьба подобна металлу — кажется, что ее невозможно согнуть, пока не подвергнешь жару и давлению. Ты можешь выковать ее в ту форму, которую хочешь.

Дрю улыбается, искренне и грустно. Я понимаю его печаль. Впервые наши пути не совпадают. Мы не враги, но мы больше не находимся рядом друг с другом. Плечом к плечу, идем вперед. Каждый из нас стремится к одному и тому же, но теперь уже по-своему.

— И я вижу, что, изменив свою судьбу, ты стала охотнее привлекать к себе внимание поклонников.

Я тяжело сглатываю. Неприятное ощущение в моем нутре усиливается.

— У меня нет поклонника.

— Ты уверена? — Дрю вздергивает брови. Мне удается кивнуть. — Лорд вампиров знает об этом?

— Мы не... я не... не то чтобы... Поклявшиеся на крови — это... – Как мне объяснить то, с чем я едва успела смириться? Сколько бы мне ни удавалось заглушить в себе неуверенность, которая засела во мне, я не готова встретиться с оценкой Дрю.

— Ты всегда была ужасной лгуньей, Флор. — Дрю отталкивается от стола. Он поднимает голову и смотрит мне прямо в глаза. От его неодобрения никуда не деться.

Вдруг я снова стала девочкой.

— Только не говори Матери, — пискнула я.

Дрю разражается таким хохотом, что ему приходится отстраниться. По моим щекам пробегает алый румянец. Я уверена, что сейчас я краснее угля.

— О, Флор, из всех вещей — ты думаешь, что я расскажу Матери? — Он качает головой. — Зачем мне говорить ей, если мне нечего сказать.

— Нечего сказать? — повторяю я мягко.

— Не похоже, чтобы это увлечение куда-то ушло. — Дрю ранит меня сильнее, чем он думает. — Как только проклятие будет снято, ты вернешься в Деревню Охотников. Может быть, мы сможем отправиться в одну из тех поездок к морю, о которых мы всегда говорили в детстве. Наконец-то мы сможем уехать.

Содрогание моих внутренностей прекратилось, и теперь все было мучительно неподвижно. Больно дышать. Пальцы онемели.

Побережье... Когда-нибудь мы поедем на побережье. Обещания, которые мы давали себе в детстве, когда не понимали мира. Но скоро они могут стать реальностью. Я бы раз и навсегда освободился от Деревни Охотников и вампиров. Я смогу пойти куда захочу. Я должна быть счастлива. Почему же я все глубже погружаюсь в пустоту внутри себя?

— В чем дело? — Он чувствует мое недовольство.

— Я думала, что ты больше разочаруешься во мне из-за всего, что я сделала. — Я не могу откровенно лгать Дрю, поэтому останавливаюсь на полуправде. Не знаю, почему мне больно и от мысли, что я что-то значу для Рувана, и от мысли, что я для него ничто.

— Думаю, я должен был. — Он вздыхает и кладет руки на бедра. Движение неловкое. Он ожидал увидеть кобуры с серпами, а их нет. Я обязательно исправлю это, прежде чем он вернется в Мир Природы. — Мне кажется, я должен чувствовать и иметь свое мнение о многих вещах, в которых я сейчас не могу разобраться. Все происходит так быстро. Возможно, это в твою пользу, Флор. Я иду на поводу у всего, что происходит. — Он пожимает плечами. — Мы разберемся с этим, когда все закончится, и Человек-Ворон будет мертв.

Я думаю, не погружается ли он в бездну, позволяя всему остальному уноситься от него в далекое место, где не так больно. Я не высказываю своих подозрений. Некоторые вещи лучше не озвучивать.

— Я не стану грызться за подаренное золото, — говорю я.

— Только пообещай мне одну вещь. — Дрю берет меня за руку. — Будь осторожна.

Я киваю.

— Я стараюсь, насколько это возможно.

— Эти вампиры, возможно, пока на нашей стороне. Но они все еще вампиры, а ты все еще человек. Когда все закончится, приготовь свое серебро. Развлекайся, экспериментируй со своими новыми свободами здесь, учись у них всему, что можешь, но никогда не забывай, что может настать время, когда тебе или им придется перерезать горло.

ГЛАВА 37

К счастью, разговоры, которые мы с Дрю ведем до конца дня, касаются более легких и простых тем. Я никак не могу придумать, что ответить на его слова. Как сказать брату, что он ошибается, если мне потребовались недели, чтобы понять, что вампиры — не то, что мы думали? Какова будет его реакция, когда он узнает правду о моей связи с Руваном?

Клянусь, я никогда не причиню тебе вреда. Слова Рувана застыли в глубине моего сознания, как и гул магии, доносящийся от него ко мне через эфир между нами. Он говорил это серьезно, и не только потому, что он поклявшийся на крови. Что бы ни случилось, даже если мы с ним не будем связаны навеки, он не причинит мне вреда.

Дрю и Каллос работают вместе, и это дает мне время для работы в кузнице. Дрю нужны серпы и доспехи, чтобы защитить себя, если Человек-Ворон придет за ним на болота. Задание дает мне возможность сосредоточиться, и я с головой погружаюсь в него, пока не взойдет луна и мы не вернемся в приемный зал.

Лавензия предложила провести Дрю через Фэйд. Вентос все еще приходит в себя после нашей последней вылазки. Остались только мы с Руваном, чтобы проводить их.

— Счастливого пути, — говорит Руван им обоим.

— Я сделаю все, что в моих силах. — Лавензия открывает обсидиановый пузырек. Это наполовину наполненный флакон, из которого пил Вентос. Один полный флакон был отдан Каллосу, другой — Рувану.

— Если повезет, мы сможем прийти к тебе снова. — Я знаю, что глупо говорить и даже надеяться, но отпускать брата снова уже слишком больно. — Каллос сделает Эликсир Охотника раньше, чем мы узнаем об этом, я уверена.

— Когда он совершит этот подвиг, до полнолуния будет еще далеко, — неуверенно говорит Лавензия. — Пройти через Фэйд и так будет непросто.

— Не волнуйся, со мной все будет в порядке, — говорит мне Дрю. — Мы скоро будем у океана.

— Точно. — Я слабо смеюсь, борясь с желанием взглянуть на Рувана. Слышал ли он? Что он думает? — А до тех пор будь осторожен.

— Буду. — Дрю похлопывает по двум серебряным серпам у себя на бедрах. — У меня лучший кузнец во всей Деревне Охотников, чтобы так думать.

— Луна почти на гребне. Надо идти так, чтобы оказаться у стены Фэйда, когда мои силы будут на максимуме.

Я притягиваю Дрю к себе. Мои руки не разжимаются. Я не хочу его отпускать. Я не могу. Мой брат, мой близнец, я уже думала, что он может быть мертв. Второй раз я не смогу этого пережить. Этот месяц меня сломает.

— Я хочу, чтобы ты кое-что сделал, — быстро шепчу я. Его уход напомнил мне... — Иди к руинам, в которых ты сражался с Руваном. Посмотри там.

— Что мне искать? — шепчет он в ответ.

— Все, что сможешь найти. — Я не знаю, что я хочу, чтобы он искал, я просто знаю, что там что-то есть. Весь день я пыталась восстановить в памяти тот первый сон, который приснился мне в замке Темпост, до сильной боли в задней части головы. То чувство, когда мы с Вентосом проходили через Фэйдские Болота, не покидает меня. Сны... Что-то во всем этом есть, и я была слишком рассеяна и — если честно — слишком труслива, чтобы с этим столкнуться. Но я теряю время, избегая этого.