Элис Кова – Дуэль с Лордом Вампиром (ЛП) (страница 22)

— Он был королевским архивариусом во времена первого короля, когда была построена эта мастерская и начались кровавые предания. Лорд Джонтун был тем, кто сохранил нашу историю того времени. Наш первый король был не слишком большим писателем, — объясняет Каллос.

— Зачем анкеру проклятия находиться в мастерской в самой старой части вампирского замка за дверью, которую может открыть только человек? — Все это не имеет смысла. Конечно, они тоже должны это видеть.

— Я надеялся, что ты мне расскажешь. — Руван складывает руки, и я замечаю, как напрягаются его бицепсы на хлопке простого пальто. Он должен быть сильным, чтобы передвигаться в этой пластине, даже обладая вампирическими способностями. — Может быть, передается секрет охотника?

— Не ищите у меня ответов. Я здесь только для того, чтобы открыть дверь. — Я пожимаю плечами и поворачиваюсь обратно к Каллосу. Я не скажу Рувану больше, чем должна, чтобы не сказать чего-нибудь такого, что может быть использовано против Деревни Охотников. — Что это за мастерская?

— Одна из первоначальных мастерских по изучению кровавого предания, — отвечает Каллос. — Изначально их было две, но одна была уничтожена вскоре после создания Фэйда. Судя по всем записям, которые мы можем найти, эта — единственная оставшаяся.

— Отличается ли первоначальное «кровавое предание» от нынешней?

— И да, и нет. Кровавое предание — это просто акт извлечения магии из крови с помощью предметов и ритуалов. Есть ритуалы, которые может провести каждый вампир, а есть те, которые запечатлены в нашей собственной крови. — Каллос перелистывает журналы. — Другие — уникальны для каждого вампира. Врожденные способности, которые проявляются со временем и позволяют им использовать кровь так, как не могут другие. Кровавое предание, как и любая другая наука, развивалось со временем для всех вампиров и для каждого человека в отдельности.

— Что за врожденные способности? — Мысль о том, что каждый вампир обладает уникальными способностями, удручает. Это означает, что все они опаснее, чем я думала, и их можно отследить.

— У каждого человека они разные. — Он поднимает на меня глаза. — Возьмем, к примеру, Винни. Если на ее кинжале есть капля крови, она никогда не промахнется.

— Понятно. — Я надеялся получить более конкретную информацию о том, с чем мне придется столкнуться. Я всегда считал, что вампир может использовать кровавое предание только для того, чтобы красть лица. Но похоже, что они могут делать с ним почти все, что угодно, помимо этих «врожденных способностей».

Каллос нахмурил брови.

— Тебе действительно интересно, что такое кровавое предание?

— Я скорее пытаюсь убедиться, что вы не берете меня туда, чтобы нарушить клятву и разделать меня на куски, — быстро отвечаю я, чтобы скрыть свое искреннее любопытство. Если я буду задавать слишком много вопросов, они могут стать еще более подозрительными и перестанут давать мне полезную информацию.

— Клятва не будет нарушена до тех пор, пока она не будет выполнена, — устало говорит Руван. — Перестань думать, что угроза таится за каждым углом.

— Всю жизнь за каждым углом таилась угроза, — огрызаюсь я. — Если уж на то пошло, то гораздо приятнее смотреть опасности в глаза, а не набрасываться на нее из тени.

На этих словах я фиксирую свой взгляд с его взглядом. Он слегка опускает подбородок. Эти светящиеся глаза грозят поглотить меня целиком. Я почти чувствую глубину мыслей, проносящихся за этим взглядом. Между нами словно возведен мост, который я никогда не смогу перейти... Но благодаря ему я могу видеть и чувствовать в нем то, чего не должна. Я чувствую приливы и отливы его эмоций. От него исходит сила, ласкающая меня, как шепот опасного сна.

— Не только ты живешь с опасностью, таящейся в тени, — наконец произносит он слова, холодные, как воздух замка. — Не только ты проводишь все свое существование в уязвимости.

Я никогда не считала вампиров «уязвимыми». Но то, как Руван это говорит, заставляет меня задуматься. В них звучит искренняя боль, которая проявляется в виде тупой ломоты в горле.

Руван встает. Прежде чем я успеваю сказать что-то еще, он продолжает, вероятно, к лучшему.

— Пойдем. Мы должны экипировать тебя как следует для похода в старый замок.

Он ведет меня через двойные двери в передней части зала, ведущие в прихожую, превращенную в оружейную комнату. Как только я вижу стеллаж с доспехами, беспорядочно нагроможденный окровавленными, слишком знакомыми кожами, я прекращаю всякое движение. Я просто смотрю на кожаные доспехи, лишенные хозяев. Она отражает растущую пустоту внутри меня — пустоту, в которую я пытаюсь выбросить все чувства... все мысли о доме, Матери и Дрю... только ради выживания.

— Тебя это злит? — спрашивает он.

Есть только столько, сколько человек может чувствовать, прежде чем эмоции начнут онемевать, и я уже перешагнула этот порог. Но я не собираюсь быть настолько открытой, настолько уязвимой с лордом вампиров. Поэтому я отвечаю:

— Я не думала, что тебя могут волновать мои чувства.

— Ты ранила меня.

— Я нанесла верный удар.

На его губах появляется тонкая улыбка.

— В конце концов, это одна из причин, по которой я выбрал тебя. Быть охотником, наносить быстрые и верные удары, быть беспощадной.

— Я думала, я нужна тебе для того, чтобы получить доступ к этой двери и информацию об охотниках?

— Я целеустремленный. Все и вся вокруг меня имеет множество возможностей. — Руван подходит к стеллажу с доспехами, на который я смотрела. Он показывает открытой ладонью на груду доспехов. — Бери все, что тебе нужно.

— У меня уже есть доспехи.

— А получше здесь ничего нет?

— Нет, каждому охотнику дается одинаковая броня. — За исключением мастера охоты. У Давоса всегда были самые лучшие доспехи во всей крепости... но толку от них было мало. Тем не менее, я подхожу к стеллажам, вторгаясь в пространство Рувана. Легкими движениями провожу кончиками пальцев по кожам. Я вдавливаю их в пряжки и застежки, которые, как я помню, делал сам. Это была небольшая работа, с которой справился бы даже ребенок. Боже, как было легко, когда мои пальцы были меньше и проворнее.

Четверть всех доспехов, что здесь, я делала сама. И все они испачканы кровью, которая выглядит слишком свежей, чтобы мне нравиться. Призрачное тепло кузницы покалывает кончики пальцев, когда я вспоминаю, как работала над доспехами Дрю, которые были такими же окровавленными, как этот, когда я видела его в последний раз.

— Человек, которого ты убивал, когда я впервые увидела тебя в тех руинах... — Слова вырвались у меня шепотом. Я должна держать их в себе. Но эта боль слишком глубока и грозит захлестнуть меня, если я не буду осторожна. — Он... Мы оставили его... — Я сглотнула. Лорд вампиров просто наблюдает за мной. Молча. Ждет. Позволяя мне бороться. Наверняка он наслаждается этой суматохой. Интересно, может ли он ощущать мои чувства через невидимый мост между нами так же остро, как я его. — Он был жив?

Руван ужасно молчалив. Еще хуже, когда он не дает мне прямого ответа.

— Какое это имеет значение для тебя?

— Он... — Слово «близнец» застревает у меня в горле, душит меня. Я не могу говорить о своей семье. Это будет опасно для Дрю, если Руван когда-нибудь решит украсть мое лицо. Я не стану повторять судьбу своего отца. — Тот, кто мне дорог.

— Любимый?

— Нет! — пробурчала я. — Мы были... долгое время мы были... очень близки...

— Член семьи. — Руван складывает руки. Я поджимаю губы, и это все подтверждение, которое ему нужно. — Я не убивал его, и я слышал биение его сердца, когда мы уходили. Но истек ли он кровью до прибытия помощи, я не могу сказать.

Я выдыхаю небольшой вздох облегчения и трогаю кольцо на мизинце. Есть шанс, что Дрю выжил. Это лучше, чем ничего. Дрю сильный. С ним все будет в порядке. Я бы знала, если бы это было не так, пытаюсь я сказать себе.

— Он мой брат, — признаю я, несмотря на себя, по принуждению неведомой силы. Возможно, это потому, что Руван уже догадался, что он член семьи, и, учитывая его возраст, ясно, что Дрю мне не дядя и не отец.

— Мне жаль.

— Не жаль. — Я поднимаю взгляд на лорда. Когда он наклоняется, я поворачиваю к нему лицо, и наши носы почти соприкасаются. Мое сердце колотится, и я чувствую напряжение в воздухе. Я думаю, не собирается ли один из нас поддаться тщетной попытке напасть на другого. Мои внутренности сжимаются от одной мысли о том, что он снова будет кувыркаться с ним на камне. Обменяться ударом за ударом. Прижать его к земле и возвыситься над ним, торжествуя.

— Жаль. — Руван пристально смотрит на меня. Странно... я чувствую в нем искренность. Но почему? — Ты и твой брат — такие же жертвы этого обстоятельства, как я и мой ковенант. Никто из нас не закладывал основу для всего этого кровопролития, для всех этих смертей. Но именно мы должны продолжать проливать за это кровь.

— Ваш народ процветает за счет этого.

— А мы выглядим так, как будто процветаем? —- холодно сказал он, наклоняясь ближе. Я чувствую, как злая сила вибрирует в воздухе вокруг него. — Скажи мне, судя по тому, что ты видела, это та могучая орда вампиров, которую ты ожидала увидеть?

Я открываю рот, чтобы возразить, но не успеваю. Я хочу сказать «да». Но я не знаю, что делать с этим странным миром и теми немногими вампирами, которые в нем обитают. Старые истории, передававшиеся дольше, чем считалось время в Деревне Охотников, рассказывали о кровожадном лорде вампиров и его легионах бездумных носителей смерти, готовых уничтожать человечество каждые пятьсот лет, когда восходит Кровавая Луна, если бы не охотники.