Элис Кова – Академия Аркан (страница 26)

Арину тогда предостерегала:

«Не бери это задание, Клара. Плохие у меня предчувствия… Подожди. Я достану тебе кое-что, чего ты и представить не можешь. Особенные принадлежности. Они всё изменят», — говорила она с блеском в глазах.

Но я тогда объяснила, что в той сделке чернила — только половина. Вторую я доверила ей на ушко. Даже клуб не знал. Грив утверждал, что знает одного стража, который работал в тот день, когда погибла Мама. Это был шанс — узнать правду не из слухов, а от самого источника.

Как только я сказала это Арине, она перестала спорить.

Мы найдём, кто убил тебя, мама. Мы отомстим за твою смерть. Эта клятва, данная с сестрой, выжжена в наших душах глубже, чем клеймо на коже арканиста в шахтах.

Я снова бегу — к свободе, в которую слепо верю. Удача со мной, удача со мной, — повторяю с каждым вздохом, пока Город Затмений расплывается вокруг.

— Клара!

— Клара!

Они зовут меня. Требуют. Я убила их смотрителя. Сбежала из их тюрьмы. Нарушила их законы. В этот раз они точно убьют меня.

— Я не вернусь в подземелья! — воплю я в ответ.

— Куда? — раздаётся голос. Бестелесный, отовсюду, из каждого тёмного угла. — Вернись ко мне.

Я спотыкаюсь. Боль вспыхивает в руке, пронзая насквозь. Горло снова раскрывается, несмотря на синяки — я невольно вскрикиваю. Когда поднимаюсь — я снова в Халазаре.

Колени в крови и ссадинах. Всё тело трясётся, вот-вот рассыплется — и разрушит Халазар вместе с собой. Но я продолжаю бежать — через камеры, через город, который меняется с каждым шагом. Я бегу за свою жизнь — за жизни всех, кого я когда-либо любила. За будущее, в котором впервые может быть хоть крупица справедливости.

Пожалуйста, — шепчет моё сердце. — Пожалуйста, пусть удача будет на моей стороне. Я нуждаюсь в ней. Дай мне укрытие.

На мгновение побеждает город. Я почти у Клуба Звёздных — почти дома. Почти в безопасности.

Глухой рык раздражения сотрясает саму основу мира. Он перерастает в яростный вопль.

— Как ты это делаешь?! — кричит Эза откуда-то издалека.

Ты не получишь меня!

Я заворачиваю за угол — он должен вести к Клубу Звёздных. Но вместо этого передо мной — одинокая дверь в Халазаре. Без выбора, я распахиваю её… и в лицо ударяет тёплый, чистый утренний ветер. Я стою на краю горы на рассвете.

— Мама… — захлёбываюсь я, глядя на женщину перед собой.

Вокруг её талии — верёвка, натянутая и потрёпанная, она едва держит. Конец привязан к валуну. Она вдыхает, пока ветер свистит сквозь утёсы Провала — яростной расселины, что рассекает сердце Бесплодных гор. Единственное место, где гнездятся чёрные соколы — их перья размалываются в порошок, из которого чернят карты Мечей.

Она берёт верёвку в ладонь и поворачивается ко мне. Её тёмно-каштановые волосы растрёпаны, а глаза — алые, как у меня — блестят в солнечном свете. Она улыбается… будто видит меня. Будто знает, что я здесь.

— Мама! — кричу я, в тот миг, когда она откидывается назад и падает с утёса.

Удача дала мне последний шанс увидеть её лицо… только для того, чтобы заставить вновь пережить худший день нашей жизни.

Всё происходит в одно мгновение. Верёвка натягивается. В небе взмывают тёмные крылья. Далёкий крик. Падающая звезда. Вспышка молнии — и фигуры, движущиеся быстрее, чем я успеваю уловить взглядом. И — вдох. Верёвка рвётся.

Я кидаюсь вперёд, издавая первобытный крик — рваный, не человеческий. В этом звуке — одиночество всех ночей, прошедших без неё. Неверие в то, что это действительно могло произойти с нашей сильной, трудолюбивой матерью. И ярость… такая лютейшая ярость, что способна разорвать мир на части.

— Клара! — две руки обхватывают меня, не давая прыгнуть следом. Не давая даже увидеть её лицо в последний раз.

Я вырываюсь, бьюсь.

— Нет!

— Клара, хватит! — голос резкий, как удар плетью. Меня трясёт, и мир вокруг дрожит. Раскалывается. Рушится.

— Это не реально. Я с тобой.

Я моргаю.

Передо мной — силуэт мужчины, выхваченный послеполуденным светом. Остатки тюрьмы разума, в которой я была заперта, рассыпаются. Я снова в академии. Моя одежда больше не из грубого тряпья — она мягкая, изысканная. От меня пахнет не гнилью и грязью, а духами и лёгким дымом от благовоний в воздухе.

Но… то место всё ещё во мне. Оно всегда будет во мне.

— Каэлис… — выдыхаю я. Никогда ещё я не ненавидела кого-то сильнее за то, что он оказался рядом.

И никогда ещё не была так благодарна.

Я обвиваю его руками за плечи — и разрываюсь в рыданиях.

Глава 17

Всё его тело напрягается — и именно эта реакция возвращает меня в реальность. Я отшатываюсь, охваченная ужасом: только что я обняла его и разрыдалась, словно он — близкий друг. Его лицо совершенно нечитаемое. Он чересчур хорошо скрывает то, что, по моим догадкам, должно быть не меньшим ужасом, чем мой собственный.

Тишину в комнате нарушает лишь грохот моего сердца и мои частые, поверхностные вдохи. Паника в голове гудит так громко, что я удивляюсь — неужели он её не слышит? А он тем временем не отрывает от меня взгляда, словно пытаясь найти в моих глазах объяснение, которого я никогда ему не дам.

Что ты увидела? — вопрос без слов. Вопрос, на который, чувствую в костях, он и так уже знает ответ.

Он — тот, кто вытащил меня из пыток Халазара. И в том иллюзорном мире, и здесь. По-своему он дал мне спасение. Утешение. Но он же и был причиной, по которой я туда попала. Тот, кто превратил мою жизнь в очередную игру, лишь бы затащить меня в академию. Кто стоит за каждым кошмаром, что я пережила.

Я его ненавижу, напоминаю себе. Ненавижу его и всех, кто с ним заодно. Всю эту знать, что видят в нас инструмент, а не людей. Кто отворачивается от нашей боли. Всех. И Каэлис — голова этой змеи. Его отец может писать законы для Арканистов, но именно Каэлис следит за их исполнением. Именно он управляет потоком арканы по всей стране. Потому-то я никогда и не сомневалась: ловушка, в которую я угодила, была устроена им.

— Я… — пытаюсь заговорить, но слов не находится.

Каэлис подбирает их за меня:

— Это была карта.

Он резко отстраняется, встаёт и поворачивается ко мне спиной, отходя к окну — будто хочет дать мне время прийти в себя.

— Очевидно, — бормочу, растирая глаза. В вспыхивающих за веками звёздах всё ещё видятся образы, что мучили меня. — Но это было так… реально, — шепчу я. Не собиралась произносить это вслух. Тем более при нём.

— Ментальная тюрьма, созданная Повешенным.

Двенадцатая карта Старших Арканов: мужчина, висящий вниз головой, привязанный за одну ногу; его лицо прикрыто рукой. Голос Каэлиса остаётся отстранённым, без выражения.

— Повешенный… Эта карта не поддаётся чернению, её нельзя использовать, — я выпрямляюсь, стараясь включить разум. В теле всё ещё живёт память о руках, что грубо хватали меня. Мне срочно нужно восстановить силы, если я хочу здесь выжить.

— Уверяю тебя, её можно прочесть. И именно она была использована против тебя.

— Но карты Старших Арканов слишком сильны, чтобы ими мог воспользоваться обычный Арканист. — Единственным, кто, по легенде, мог их контролировать, был Дурак — потому он и стал таким известным.

— Слишком сильны для большинства. Не для всех.

— Эза… — Я слышала его голос там. Неужели он направлял всё, что я видела? Так он узнал о Халазаре? Из-за карты? — Он умеет пользоваться Старшими Арканами? — я стараюсь сосредоточиться на сути, на том, что говорит Каэлис, хоть бы на чём-то, что отвлечёт меня от всего, что я только что пережила.

— Он и есть Старший Аркан.

— Что? — я замираю.

— Думаю, ты знакома с мифом о Дураке и происхождении аркан?

— Знакома. — Одного упоминания достаточно, чтобы память унесла меня к историям, что мать рассказывала мне каждую ночь. Историям о странствии Дурака. Похожим на те, что знали и другие дети… но всё же иными. Настолько, что мама велела никогда никому их не повторять. У меня не было формального образования, но благодаря ей я не росла без знаний.

— Расскажи мне.

— Ты хочешь, чтобы я пересказала тебе детские сказки?

— Я хочу, чтобы ты рассказала мне то, что считаешь историей, — чтобы я мог объяснить, насколько ты ошибаешься.

— А если вдруг я не ошибаюсь?

— Ошибаешься. — Он явно провоцирует меня, я это вижу… но остановиться уже не могу.

— Дурак первым услышал шёпот аркан, — начинаю я нарочито скучным, монотонным тоном, стараясь как можно яснее показать, насколько меня раздражают манеры Каэлиса. — Никто не знает, откуда появилась магия. Хотя некоторые считают, что тогда мир был ещё молод, и первозданная сущность Творения всё ещё витала в воздухе, проявляясь в отдельных людях.