Элис Кларк – Вдохновленная Хаосом (страница 10)

Накануне защиты, когда я с помощью Уилла перевезла скульптуру в университет, мы вернулись домой. Тем вечером он был откровенно на взводе, цеплялся к любым мелочам, все сильнее натягивая мои и без того напряженные нервы. А ночью обнимал так крепко, будто боялся, что я растворюсь в воздухе.

И только на следующий день все встало на свои места.

Как бы смешно это ни прозвучало, но Уильям фактически украл мой проект. Изменил данные, приписал мою скульптуру чертову Карлу Найлу – тупице, которого всячески вытягивали лишь из-за отчислений университету его богатенькими родителями. Мне не удалось ничего доказать. Уилл внес изменения в регистрационные данные, подменив мой проект на один из тех, что я планировала подавать в начале учебного года. Он видел наработки, эскизы, названия… Я так и не доделала ту скульптуру, поэтому при всем желании не могла бы ее защитить. Повезло, что комиссия проявила снисхождение, опираясь на мою успеваемость и прошлогодние успехи. Линдси помогла доработать скульптуру, которую я сдала осенью. Еле отыскала в себе силы, чтобы представить ее перед профессорами.

Кто-нибудь может сказать, что все это мелочи. Но для меня предательство Уильяма стало настоящей катастрофой. Концом света в буквальном смысле, ведь он знал, насколько важна для меня учеба. Мне словно опалили крылья, когда я вознеслась так высоко, что толком не могла разглядеть землю. И я рухнула вниз, лишившись всего.

Линдси настаивала, чтобы я раскрыла правду о наших с Уильямом отношениях. Но тогда меня просто выперли бы из университета. Тогда я не могла мыслить рационально.

В тот роковой день я впервые впала в такую истерику, что оказалась в больнице.

Во мне что-то сломалось. Душу будто раскололи на части, но, попользовавшись, забыли собрать обратно.

Через пару дней, покинув стены клиники, я отправилась к Уильяму, желая понять, почему он так со мной поступил, но узнала лишь то, что он уехал в Нью-Йорк. Все звонки переводились на голосовую почту. За первый месяц он вышел на связь лишь однажды, чтобы провернуть воткнутый в спину кинжал.

– Лайла?

Вынырнув из воспоминаний, я уставилась пустым взглядом на человека, который однажды стал для меня всем.

– Лайла, – Уильям тяжело вздохнул и посмотрел уже без тени улыбки. – Слушай, я знаю, что поступил мерзко. – Я фыркнула. – Но у меня не было выбора.

К горлу подступила желчь.

– Правда? Не было выбора? Тебя под дулом пистолета заставили своровать мой проект?

– Лайла…

Да как он смел выставлять себя пострадавшим?!

– Я еще не закончила. Или тебе отрезали язык, когда требовалось защитить меня перед комиссией?

– Лайла…

Лайла, Лайла, Лайла… Заладил одно и то же. Меня тошнило от того, как он произносил мое имя. Будто имел право на это. Будто все еще имел право на меня.

– Я не желаю слышать то, что пытается вылететь из твоего лживого рта.

– Нет, ты послушаешь! – взревел Уильям, пнув ножку стола. – Думаешь, ты была единственной жертвой?

– Боги, Уилл, просто замолчи, – процедила я сквозь зубы, ощущая, как плескавшийся во мне гнев собирался снова выплеснуться наружу.

– Да послушай же ты наконец. – Уильям подошел на шаг ближе, и я отступила. Его прищур не сулил ничего хорошего. – Я не мог поступить иначе. – На его лице отразилась боль. – Отец выдвинул мне ультиматум.

– О чем ты?

Да какая к черту разница? Я не должна его слушать… Не должна поддаваться. Он стал для меня никем. И навсегда им и останется.

– За две недели до защиты твоего проекта он вызвал меня к себе и показал фотографии. Наши с тобой фотографии, Лайла.

– Но откуда?..

– Я не знаю. По снимкам все было понятно. Тебе известен устав университета. А мне хорошо известно, насколько принципиален Чарльз Рид. Он угрожал твоим отчислением.

Мне вновь вспомнилось, как тогда переменился Уилл. Стал более замкнутым. Списывал это на усталость и подготовку. А на деле…

– Почему ты не сказал?

– Я боялся. Он угрожал не только твоим отчислением. – А вот теперь мы, кажется, подошли к сути. В груди заклокотала злость. – Я тоже мог потерять все. Свою работу, все заслуги, стажировку в Нью-Йорке. Вся моя жизнь была поставлена на кон.

– С этого и нужно было начинать. С того, что ты трус, профессор. Почему нельзя было просто расстаться?

Он поморщился.

– Это тоже было условием. Я должен был помочь Карлу. Оставалось две недели. А я не видел других вариантов. – Уильям вновь шагнул ближе. Я стиснула руки в кулаки. – Но знал, что у тебя есть наработки. Ты бы легко вывезла пересдачу. Тебе бы сделали поблажку. Лайла, мне жаль. Правда жаль, но…

Но ты трус и жалкий кусок дерьма.

– Замолчи…

Вновь положив руку на живот, я попыталась сдержать эмоции. Хотелось вцепиться в Уильяма и расцарапать ему лицо. Хотелось толкнуть его из окна. Хотелось, чтобы он ощутил всю ту боль, через которую пришлось пройти мне.

– Лайла… – Он всматривался в мои глаза, будто в них таились все ответы.

– Уж лучше бы ты мне изменил, Уильям, – холодно произнесла я.

Рид отшатнулся.

– Я бы никогда… Черт, эти полгода напоминали ад. Я грезил возвращением. Последние месяцы пытался связаться с тобой. – Он схватил меня за плечи и притянул к себе. Наклонившись, коснулся лбом моего лба. – Прошу, Лайла… Я буквально сходил с ума. Прошу, скажи, что мне сделать?

С губ сорвался смешок.

Мне в самом деле стало смешно от его нелепых попыток оправдать себя.

– Лайла…

– Не трогай меня. – Однако Уильям лишь усилил хватку.

Закрыв глаза, на долю мгновения мне захотелось поверить в его раскаяние. Пока перед внутренним взором не мелькнуло сообщение Рида, окончательно перечеркнувшее все.

Вырвавшись, я отошла на пару шагов назад.

– Ты боялся потерять себя. Свою жизнь. Свои достижения. И я, в конце концов, могу принять то, что ты отказался от меня. Но… – я сглотнула, почувствовав, как голос начал дрожать. – Но ты оборвал и чужую жизнь.

– О чем ты?

Достав из кармана мобильный, я открыла наш чат. В нем осталось всего два сообщения. Два сообщения, не дававших мне забыть. Не дававших отпустить гнев и боль.

Лайла: Я жду ребенка.

Уильям: Избавься от него.

– Вот, – сунув ему телефон в руки, я добавила: – если вдруг ты запамятовал.

Уильям смотрел на экран с таким ужасом, какой невозможно сыграть или подделать. И я нахмурилась.

– Что за… Я не получал этого сообщения, – тихо, почти шепотом произнес он, дрожащими пальцами проверяя, что ответ действительно поступил с его номера. – Не понимаю…

Мне стало казаться, что стены аудитории пришли в движение и теперь смыкались, чтобы раздавить нас. Становилось труднее дышать.

– Лайла, – оторвав взгляд от мобильного, Уилл обратил внимание на мою ладонь, которую я с новой силой прижимала к животу. – Ты правда была беременна? Моим ребенком? Но ты…

– Я выполнила твою просьбу.

Пусть даже все было несколько иначе.

Получив его сообщение, я поняла, что это конец. В тот миг Уильям перестал для меня существовать. Я осталась одна. Не представляла, что делать. Как поступить. Не понимала, как он мог стать таким. Неужели меня настолько ослепили чувства, что я не заметила его гнили и трусости под маской заботы и любви?

Даже когда я отправилась к дяде, меня одолевали сомнения. Когда я впервые в жизни попросила у него помощи, и он дал мне нужную сумму на аборт, я все еще сомневалась. Отправившись в назначенный день в клинику, задавалась одним вопросом: не совершаю ли я самую ужасную ошибку в своей жизни? Но жизнь самостоятельно внесла коррективы. В тот день я настолько погрузилась в свои мысли, что не замечала ничего вокруг: ни людей, ни машин, ни светофоров… На перекрестке перед клиникой меня сбил мотоциклист. Аборт не понадобился, а вот операция – да. Ребенка я потеряла. Помимо прочего, врачи не могли сказать наверняка, смогу ли я в дальнейшем иметь детей.

После я больше не могла творить как прежде.

До вчерашнего дня. Пока не встретила Ареса.

– Ты правда думаешь, что я мог так поступить? – Уильям все никак не унимался. Взъерошив волосы, он принялся вышагивать передо мной из стороны в сторону.

– Ты прислал сообщение, – бесцветным тоном напомнила я ему и сложила руки на груди.

– Я его не посылал, – остановившись, процедил он сквозь зубы.